Основная мысль, которая возникает при ознакомлении с ними – глубокая внутренняя тревога по поводу того, по правильному ли пути пошло решение в стране национального вопроса, насколько гарантировано бесконфликтное развитие создаваемого союзного государства, сделал ли сам глава этого государства все от него зависящее, чтобы исключить серьезные конфликты в очень чувствительной сфере, способные обернуться большой бедой, а может быть – и вовсе катастрофой.

Хотя формальным поводом для написания письма к партии явилось вроде бы так называемое «грузинское дело»[966], размышления В. И. Ленина на самом деле намного шире, фундаментальнее и масштабнее. Чего только стоит краткое, но весьма симптоматичное и многозначное замечание: «Видимо, вся эта затея «автономизации» в корне была неверна и несвоевременна»[967]. Не провиднический ли это ключ – предостережение на будущее? («По ходу» заметим, что высказанное удивительным образом созвучно, логично корреспондируется с другой фундаментальной мыслью, вошедшей в историческое ленинское «Завещание», но так до конца и не понятное, убедительно «не расшифрованное»: «…мы вынуждены признать коренную перемену всей точки зрения нашей на социализм»[968]).

И сможет ли вообще государственный аппарат, представляющий «из себя буржуазную и царскую мешанину», который заимствован «от царизма и только чуть-чуть подмазан советским миром»[969], справиться со сверхсложными задачами?

Можно предположить, что вряд ли кто в то время сомневался по поводу того, кого ассоциировали с «главным аппаратчиком». И, думается, именно недоверием к механизмам, призванным гарантировать равенство всех субъектов в создаваемой федерации, обеспечивать абсолютную добровольность в выборе отношения к ней объясняется четыре очень «неприятных», но и столь же весомых абзаца: «Несомненно, что следовало бы подождать с этой мерой до тех пор, пока мы могли бы сказать, что ручаемся за свой аппарат, как за свой. А сейчас мы должны по совести сказать обратное, что мы называем своим аппарат, который на самом деле насквозь еще чужд нам и представляет из себя буржуазную и царскую мешанину, переделать которую в пять лет при отсутствии помощи от других стран и при преобладании «занятий» военных и борьбы с голодом не было никакой возможности.

При таких условиях очень естественно, что «свобода выхода из союза», которой мы оправдываем себя, окажется пустою бумажкой, неспособной защитить российских инородцев от нашествия того истинно русского человека, великоросса-шовиниста, в сущности, подлеца и насильника, каким является типичный русский бюрократ. Нет сомнения, что ничтожный процент советских и советизированных рабочих будет тонуть в этом море шовинистической великорусской швали, как муха в молоке.