Пребывание большевистской делегации в Киеве оказалось намного резонанснее, чем могла предположить гетманская администрация. Сам П. П. Скоропадский вскоре сокрушался: «Нашим правительством была сделана крупнейшая ошибка, когда оно назначило заседания этой мирной конференции в Киеве, так как это дало возможность большевикам начать свою агитацию. …Если взять картину, которая тогда рисовалась полиции, то получается следующее: с одной стороны – большевизм русский, пустивший большие разветвления по всей Украине, главным образом, с легкой руки Раковского, председательствующего мирной комиссии для установления соглашения с большевиками по всем спорным вопросам. Конечно, в теснейшей связи с северными большевиками были наши украинские. Затем уже шли русские социал-революционеры и социал-демократы и их украинские сотоварищи»[831].
Никто иной, как гетман, считал действия Х. Г. Раковского смертельно опасными для своего режима. «Сведения о недовольствии среди крайних левых украинских партий все более и более вырисовывали картину готовящегося восстания – отмечает он. – В это же само время Раковский со своими делегатами, прибывшими в Киев для заключения мирных переговоров, вел самую энергичную большевистскую агитацию. …Мы неоднократно ловили большевиков с поличным, указывали на это немцам, но последние хотя и входили с большевистскими представителями в пререкания, все же продолжали настаивать на продолжении переговоров»[832].
Конечно, Х. Г. Раковский был не просто дипломатом, способным наладить отношения и с некоторыми представителями П. П. Скоропадского (но не с самим гетманом, как безосновательно утверждают некоторые авторы, ставя во главу угла тезис о масонской принадлежности двух исторических деятелей[833]) и с высокими функционерами оккупационной администрации, но и с оппозиционерами гетманскому режиму. Руководители российской дипломатической миссии нашли контакт с лидерами оппозиционного Украинского национального союза В. К. Винниченко. Последний не скрывал, что «они (речь о Х. Г. Раковском и Д. З. Мануильском. –