Упомянутые суждения из служебной переписки, если и вызывают в некоторых элементах сомнения относительно уровня информированности дипломатов и правоты оценок, все же помогают лучше понять мотивацию поведения московских посланцев на переговорах.

Во-первых, являясь прагматиками, они в дальнейшем почти не касались вопросов государственной принадлежности Крыма. Лишь один раз, доказывая правомерность своих полномочий, как представителей федеративного государства, правопреемника бывшей России, Х. Г. Раковский подчеркнул, что они считают себя легальными представителями «всей Российской территории, которая охватывает и Донскую область, и Сибирь, и Крым, и Белоруссию…»[813].

Во второй же раз глава российской делегации довольно спокойным тоном констатировал факт отказа украинской стороны обсуждать вопрос о Крыме, не оспаривал этого, не выдвигал никаких контрпретензий[814].

Участники переговоров, судя по всему, хорошо понимали, что в сложившихся обстоятельствах (реальной оккупации Крыма немецкими войсками) все разговоры о полуострове не могут иметь практического характера. Очевидно, потому в проекте мирного договора, разработанного украинской стороной на заседании мирной делегации 8 июня 1918 г., пункт второй имел такую формулировку: «О границах Украины с Россией (без Крыма, Кубани, Бессарабии)»[815].

Во-вторых, проясняется, почему, вопреки полученным четким директивам, представители российской делегации очень упорно настаивали на исключительном значении применения этнографического критерия относительно границ Украины вообще, особенно в северной и восточной части и, в первую очередь, в Донской области, и как бы «забыли» при этом о Крыме.

В-третьих, посланцы Москвы тонко уловили первостепенное заинтересованное стремление Украины именно к Севастополю – ключу к Черноморскому флоту и Черному морю вообще, оставляя вопрос о полуострове открытым до того, как сложится судьба Брестского мира.

Наверное, мимо внимания российской стороны не должна была пройти информация о том, что официальный Киев еще в мае выдвинул инициативу создания «резерва Украинского флота»[816].

Поскольку офицеров, оставшихся не у дел, оказалось достаточно много, замысел в принципе мог оказаться успешным. Поступавшие на службу или в резерв Украинского флота должны были дать подписку (по существу, принять присягу) следующего содержания: «Я, нижеподписавшийся, сим обязуюсь по зачислении меня на службу или в резерв Морского ведомства Украинской Державы точно исполнять условия, объявленные в приказе по Морскому ведомству Украинской державы от 17 мая 1918 года № 63, а именно: 1. Изъявляю желание служить в Морском Ведомстве Украинской Державы; 2. Беспрекословно буду исполнять все приказы высших надо мною начальников; 3. Безусловно, не буду причастен к политике и 4. По зачислении в резерв Морского Ведомства Украинской Державы обязуюсь жить на территории Украинской Державы»[817].