Сегодня вечером, пока Эгги купает малышку, мы с Дунканом сидим у камина, он гладит меня по волосам, и мой сон сбывается наяву. Потом он пишет в блокноте: «Ее нужно поместить в больницу. Она может представлять угрозу для других».

Я смотрю в его темные глаза.

— Я не могу, Дункан.

Он откладывает ручку, но я знаю, что этот разговор еще не закончен. В нем живет полицейский. Защитник. В этом смысле он такой же, как она.

Я звоню маме. Не знаю, как расскажу ей обо всем случившемся, но ее нужно поставить в известность.

Она отвечает быстро.

— Вот и ты, конфетка. А я все звоню, звоню. Мне нужно сообщить кое-что вам обеим.

Это меня удивляет, и я придерживаю собственные ошеломительные новости.

— Мы с Джимом женимся.

Я смеюсь.

— Как это, мама?

— Ну, я и сама пыталась понять, как так вышло, и мне кое-что пришло в голову. Помнишь, я говорила тебе о временной шкале? Что нужно составить хронологию событий, чтобы распутать дело, — спрашивает мама.

— Да.

— Моя идея проистекает отсюда. Да, люди плохо поступают по отношению друг к другу. И мы помним причиненные нам обиды, боль, но только по той причине, что это из ряда вон выходящие события. На временной шкале есть деления, которые не встраиваются в общую картину, а все потому, что остальная шкала, которая, собственно, представляет собой нашу жизнь, состоит из доброты. Доброта — нормальное состояние, настолько нормальное, что мы его даже не замечаем.

Я улыбаюсь.

— Мама, — говорю я. — Ты можешь приехать в Шотландию?

— Думала, ты никогда не спросишь.

Мы с Эгги прогуливаем в загоне Галлу, пока Дункан готовит ужин с дочерью, висящей на перевязи у него на груди. Обе смотрим в небо, чтобы снова увидеть северное сияние, но сегодня оно нас не балует. Там только звезды и луна.