И, наконец, отметим одно чрезвычайно характерное социально-психологическое обстоятельство: беспоповцы, обходясь наставниками, продолжали помнить и о своей церкви с ее нормальной иерархией. Одно из наиболее убедительных свидетельств этого — наличие, согласно с Беловодской легендой, в самом Беловодье патриарха, епископов и священников. Все они мыслили себя продолжателями древнейших восточно-православных традиций. Это иерархи и священники «сирского» и «антиохийского» поставления — традиции, идущей от проповеди апостола Фомы на восточных территориях Византии, в Индии и других азиатских странах. Так, в «Путешественнике» первой редакции говорится о том, что в Беловодье «179 церквей, имеют патриарха православного, антиохийского поставления, и четыре митрополита. А российских (имеется в виду — старообрядческих. — К. Ч.) до сорока церквей, тоже имеют митрополита и епископов асирского поставления». Во второй редакции варьируется: «Асиряне от папы римского гонимы были, из своей земле отлучились 500 лет, а приискивали места два старца. Церквей святей христианских асирианских до 100. И патриарх Антиохийских и 4 митрополит и все особы духовны существуют неизменно и нерушимо сохраняют, а российских 40 церквей и 4 митрополита, занялись от патриарха асирийского, отлучились от своих мест от лет Никона патриарха, а проход их был от Зосима и Савватия соловецких кораблями через Леденое море». В третьей редакции, отличающейся краткостью, говорится: «Есть люди, и селения большия; тут и доныне имеется благочестие и живут христиане, бежавшие от Никона-еретика, а за рекой другое село, в котором имеются епископы и священники и все служат они босы. Имеется там и церквей сто сорок».

«Путешественник» в известных нам вариантах был создан севернорусскими беспоповцами, причем характерные особенности указания на маршрут следования в Беловодье, упоминание странноприимцев явно говорят о роли «бегунов» в создании этого своеобразного памятника, распространявшегося, как мы уже говорили, и письменным, и устным путем. Характерна связь «Путешественника» с Алтаем, районом, где несколько десятилетий в XVIII и XIX вв. главную роль играли так называемые «каменщики», т. е. беглые крестьяне, переведенные указом Екатерины II в разряд «ясашных», преследования которых со стороны властей были явно смягчены, если не вообще остановлены. «Ясашным» наследовало широко развившееся часовенное согласие, особенно после запрещения Николаем I православным священникам переходить к старообрядцам, перекрещиваться у них и вообще покидать лоно официальной церкви, продолжавшей придерживаться порядков, утвержденных на Соборах 1666–1667 гг., предавших староверчество анафеме. Беспоповцы, лишенные возможности совершать целый ряд обрядов и таинств, создали свою систему богослужения, которыми руководили «наставники», и возвратились, тем самым, к целому ряду архаических правил при крещении, отпевании, поминании и т. д. — без участия священников. Это дало возможность некоторым исследователям говорить о создании беспоповцами «народной церкви», что в определенной степени было верным. В беспоповской среде не было официально признанных лидеров; здесь были только авторитеты, которые на Соборах считались с мнением «простецов» — наставников-самоучек, что придавало всей беспоповщине более демократический характер. Это была также «дешевая церковь», но в ней никогда не было единства: очередная проблема («моление за царя», проблема брака, способы общения с «мирскими» и т. д.) вызывала не только споры, но и компромиссы, которые преодолевались новыми ответвлениями беспоповщины (федосеевцы, филипповцы, бегуны и т. д.), которые этот компромисс известное время решительно не принимали. После запрещения Николаем I священникам перекрещиваться и уходить в старообрядчество в Сибири возникла ситуация, сходная с севернорусской беспоповщиной. При всем резко отрицательном отношении не только к никонианским пастырям, но и к церковной иерархии вообще, мечта о возобновлении старой церкви в среде беспоповцев, как мы уже говорили, сохранилась.