Миссис Кент не станет по нему скучать.

Я бросилась на него, как дикий зверь, которым была, и окунула его голову в воду. Он бился и брыкался в моих «неруках», вырывался из моих «необъятий», его нос и легкие наполнялись водой. Однако, пока он боролся и захлебывался, я ощутила давление в своем носу, в своих легких, содрогания от своей личной смерти. Я тоже утонула, меня утопил грипп, я захлебнулась своими токсинами, собственной кровью. Его утопление перекликалось с моим. Ловя ртом воздух и кашляя, я силилась удерживать его, наказать, заставить заплатить, как заплатила я. Но мои руки на горле Чарльза не выглядели моими, а вода не походила на воду в ванне. Я словно бы рассеивалась и растворялась, маленькие осколки меня улетали прочь, а потом возвращались обратно в правильном порядке.

Грипп пришел до Бенно, до Мерси, до, а не после, и я… я…

Я пережила болезнь? Да, пережила.

Что меня убило? Кто меня убил? Мои пальцы сжались на горле Чарльза Кента. Это был ты?

Чарльз Кент вплеснул и втолкнул воспоминания обратно в меня, чуть не сбив с «неног». После того как Бенно отослали прочь и похитили Мерси, после Даннинга родные вернули меня домой. Спустя многие недели пребывания на препаратах я немного повредилась головой, и кожа мира так истончилась, что я могла видеть сквозь нее. Волков в лесах, русалок в воде, призраков повсюду. Посреди ночи я видела мою давно умершую бабушку в изножье кровати. Она распекала меня со своим британским акцентом. Средь бела дня посреди двора я видела людей в мехах и шкурах, болтавших на французском. На заднем сиденье нашего автомобиля со мной частенько ездила девочка лет шести, которая хохотала на резких поворотах, скользя на кожаной обивке и проходя сквозь меня. Когда я хихикала вместе с ней и показывала на бабушку или русалок, отец хмурился еще сильнее, а мама только крепче сжимала ниточку губ.

В моменты прояснений я пыталась объяснить:

– Я любила его.

Или:

– Ее зовут Мерси.

Или:

– Чарльз пытался причинить мне боль.

Или:

– Я мертва? Когда это произошло?

Я по-прежнему убегала в рощу, плавала в озере, возвращалась домой растрепанная и мокрая. В последний раз я ускользнула с вечеринки в доме и пошла к воде, даже не озаботившись снять платье и туфли, которые родители купили в кредит. Вода была ледяной, достаточно холодной, чтобы у меня в голове немного прояснилось, достаточно холодной, чтобы замедлить мою кровь. Когда перестала ощущать руки и ноги, я выбралась на берег и наткнулась на Уильяма, поджидавшего меня на песке.

– Какого черта ты творишь, Перл? – проревел он. – Разве ты не довольно натворила?