Дом не стоил того, чтобы им гордиться. Кирпичи поблекли и запылились, строительный раствор откалывался и серыми пальцами падал на землю. Кустарники и лужайки поредели, заросли сорняками и засохли. В роще за особняком многие деревья срубили и продали на древесину. Рядом построили дома другие семьи, загородив обзор. Остановившись у окна в большой гостиной, Уильям смог заглянуть в столовую соседей, где ужинала и смеялась другая семья.

Уильям и Фредерик редко смеялись. Я села рядом с братьями у камина, а Волк принялся обнюхивать грязные коврики и облупленную мебель. Уильям был обкурен, Фредерик – пьян: похоже, это их обычное состояние. Я так хорошо помнила их юными. Уильям в очках с толстыми стеклами и еще более толстой кожей, Фредерик, который скор на улыбку и еще скорее на кулаки.

Уильям по-прежнему был толстокожим, а Фредерик – скор на кулаки. И они ополчились друг на друга.

– Это все, что у нас осталось, – говорил Фредерик заплетающимся языком.

– Я их не отдам. Продадим что-нибудь другое.

– Если бы ты на что-то годился, я бы продал тебя, – заметил Фредерик.

– Они мне нужны. Это для моей будущей жены, – возразил Уильям.

Фредерик хлопнул себя по колену.

– Какой еще будущей жены? Ни одна женщина в здравом уме не выйдет за тебя. Ты их всегда отталкивал.

– И ни одна женщина никогда не останется с тобой, – сказал Уильям. – Где сейчас твоя жена? Где твой сын? Когда ты их видел в последний раз?

– О, иди распускай слюни над своими открытками, ты, жалкий кусок…

Уильям свалил Фредерика со стула. Фредерик извернулся и сбил Уильяма с ног. Они катались по ковру, как дети, и дубасили, дубасили, дубасили.

Дом был заложен и перезаложен. Когда они умрут здесь, а так оно и будет, особняк перейдет банку, потом попадет в руки строителей, а строители снесут его, словно никакого дома тут и не стояло. Словно мои братья тут и не жили.

Местные детишки называют Уильяма и Фредерика «дядями». Они произносят это слово вполголоса, будто рассказывают о привидениях.

«Мы сами – дьявол свой, и целый мир мы превращаем в ад»[29], – сказал Оскар Уайльд.

Я пришла, чтобы наказать их, но, похоже, они уже сами себя наказали.

* * *

И все же.

Я забрала кольца, а открытки оставила гореть в мусорной корзине у окна. Может, огонь перекинется на шторы. А может, и нет.

* * *