– Ты всегда думала только о себе. Всегда. Надо отправить тебя обратно в Даннинг.

– Люди там были гораздо приятнее, – произнесла я, хватаясь за ребра, – и не так воняли.

– Боже, Перл! – воскликнул Фредерик.

– Не могу его видеть. Зато теперь вижу русалок.

– Хватит про русалок! – сказал Уильям. – Ты сама себя слышишь?

– Только попробуй, Уильям. Смотри! – Я показала на воду. – Вон они. И там. И там.

Уильям схватил себя за волосы.

– Ты заткнешься?

– Нет, – пропела я. – И ты не можешь меня заставить.

Давным-давно одна девушка попала в неприятности, а потом навлекла на себя еще больше. Один брат был слишком пьян, чтобы наказать ее, зато другой охотно этим занялся.

Уильям схватил меня за руку и потащил обратно к воде. Я боролась изо всех сил, но, в конце концов, что мне оставалось?

По крайней мере, мне составят компанию русалки.

* * *

Я проявила милосердие и отпустила Чарльза. Он вывалился из ванны, и его вырвало на плитку. Он поднял голову на миг в голубом свете дня, клонящегося к вечеру, увидел мое лицо и закричал.

Сойдет.

Пока что.

Одно воспоминание

Одно воспоминание

Вот что я знала о своей маме: у нее были кремово-белая кожа и безупречная осанка. Ее волосы поседели к двадцати пяти годам. Сердясь, она крепко сжимала губы, словно зашитые. Ее самым ценным украшением был набор обручальных колец с жемчужинами и бриллиантами, которые она носила на левой руке.

Теперь эти кольца принадлежали Уильяму и покоились в той же коробочке, где он хранил французские открытки. Он нашелся так легко. Так легко, что я поразилась, почему его никогда не искала. Он и Фредерик жили в том же доме, в котором мы выросли. Унаследовали его после гибели родителей в автомобильной аварии в 1937 году. Братьям повезло, что им досталось какое-то наследство помимо разбитого автомобиля. Все остальное семья потеряла во время биржевого краха в двадцать девятом.