Нужно было позволить отцу поймать его. Может, тогда бы он успокоился.

Нет. Шон знал, что это не так. Почти два года отец не пил, но в ту последнюю ночь, когда он пришел домой пьяным впервые за долгое время, Саймон Игл принес с собой еще пива. Таким образом, начав пить, он мог уже не останавливаться. Шон понял, что был прав, когда отмахивался от попыток матери переубедить его и боялся постоянного присутствия отца. Все всегда заканчивалось именно так. Всегда.

Шон спрятался в подвале. Отец туда не заглядывал. Мальчик боялся того, что находится под особняком Игл, и Саймон Игл это знал. Но отца Шон боялся больше. Он прятался, сидя в грязи и в темноте, и прислушивался к тому, как костяшки отца ударяются о плоть, к тому, как кричит его мать. Через какое-то время она перестала кричать, но отец все еще продолжал бить ее.

Шон боялся двинуться с места. Боялся помочь матери.

Трус.

Он позволил, чтобы ее избили вместо него.

Шон прятался, пока все не стихло и пока он не убедился в том, что отец впал в беспамятство от выпивки. Когда Шон вышел, через окно уже пробивались первые солнечные лучи.

Его мать лежала на полу, рядом с кроватью. Он положил ладонь ей на спину. Она была холодной. Несмотря на то что Шону было всего двенадцать, он все понял. Это уже не его мать. Это просто тело. Окровавленный мешок с костями и мясом в одежде его матери.

Стараясь вести себя как можно тише, Шон достал канистру с керосином и полил им кровать и пол вокруг, стараясь не задевать отца, а затем вынул спички. Он делал все очень тихо и осторожно. А затем, когда был готов, он одним быстрым движением вылил остатки керосина на спящего отца, зажег спичку, бросил ее на кровать и убежал.

Он еще сильнее зажмурился. Боже. Да он плачет. Но это был хороший пожар. Это был очищающий огонь.

Ему не стоило сюда возвращаться.

Пепел к пеплу. Прах к праху.

Шону нужно было позволить особняку и остальным постройкам гнить и дальше. Лучше бы все заросло деревьями, травой и кустами. Следовало предать особняк Игл и всю его территорию запустению и забвению.

Он услышал, как Эмили охнула.

Шон открыл глаза и увидел, что Билли стоит у входа в гостиную, на самом верху ступенек, и улыбается как упырь. Он был весь мокрый от пота, его волосы смялись, и он немного шатался, но охнула Эмили не поэтому, а из-за крови. Рубашка и штаны Билли были заляпаны кровью. Он обмотал левую руку несколькими слоями бинта, но тот тоже пропитался кровью, и с него капало на пол ритмичным кап-кап-кап.

Билли поднял руку.

– Я не смог это вытащить. Повсюду провода.

Шон встал.