Я обвожу комнату пристальным взглядом. Здесь нет ни одной вещи, которая бы не принадлежала моему отцу. Она сохранила его старый письменный стол, отвратительное компьютерное кресло с леопардовым принтом, которое папа нашел на улице, когда был восемнадцатилетним парнем без гроша в кармане.
Она сохранила все, вплоть до нашего последнего воспоминания о нем.
Последней фотографии.
Мама сделала ее за десять минут до аварии. Он держит нас в воздухе, Эш на одной руке, я на другой. Мы смеемся, как будто завтра не наступит. Чего мы не знали – так это того, что именно из-за этого момента завтра не наступит.
Во всяком случае, для папы.
– По-твоему, это похоже на то, что я забыла его? – мамин голос такой слабый, такой хрупкий, что я удивляюсь, как трагически сломленная женщина, стоящая передо мной, могла казаться целой все эти годы.
Но когда она опускается, упираясь коленями в деревянный пол, и плачет, уткнувшись в ладони, я понимаю…
Она никогда не была целой.
Она просто
Раньше я никогда не была близка с мамой. Какое-то время я не могла поверить, что у нас общая ДНК, но сейчас, глядя на нее, я вижу себя. Плачущей в одиночестве в машине у источников, пока пишу письмо.
Я хочу обнять ее, но Эшли опережает меня, опускаясь на пол и обхватывая ее. Мама тянется к одежде Эшли, в отчаянии сжимая в кулаке ткань. Сестра смотрит на меня снизу вверх, кивком указывая присоединиться к ним.
У меня трясутся руки, когда я устраиваюсь рядом с мамой. Ее дочери прижались к ней по бокам. Едва я обхватываю ее правый бок, она начинает выть, рыдая.
– Мне так жаль, девочки. Я думала… – всхлип, – я думала, что защищаю вас. – Она отводит руки от лица и смотрит на меня заплаканными глазами. – Особенно тебя, Авина. Я не знала, что сказать тебе после того, как ты… Господи, ты была такой крошечной. – Она закрывает рот ладонью, как будто ей невыносима эта мысль. – Когда я нашла тебя плачущей на его коленях… Моя малышка, лежащая на теле своего папы, я просто… почувствовала, что подвела тебя как мать. Я должна была защищать тебя
Она снова разражается рыданиями.
Единственная разница в том, что я тоже плачу.
Я беру ее за руку и переплетаю наши пальцы.
– Я хотела заставить тебя забыть. Я пыталась вести себя как ни в чем не бывало, чтобы тебя, как меня, не преследовала смерть Курта всю оставшуюся жизнь, но вместо этого я заклеймила тебя воспоминанием. Запретив тебе говорить о нем, я лишь заставила больше думать об этом. И я не могла даже прикоснуться к тебе или обнять тебя, не разрыдавшись, как ребенок. Боже, мне так жаль.