– Что ты имеешь в виду? – спрашиваю я.
– Я не знаю… Просто… Мама так сильно давит на меня в последнее время, что я задаюсь вопросом, стремилась бы я вообще к будущему в музыкальной сфере, если бы не она. Больше всего на свете я люблю петь, но я также хотела бы жить своей жизнью, понимаешь? Подальше от опрятных кретинов из академии и невыносимого давления.
Не в силах подобрать слов, чтобы ей стало легче, я вырываю страницу из ее учебника и раскрываю руки для объятий. Эшли с радостью прижимается ко мне, для удобства положив голову мне на плечо.
– Боже, в такие моменты мне хочется, чтобы папа был здесь. Он бы никогда не позволил мне встречаться с чертовым Логаном, – признается Эшли. – И он мог бы время от времени напоминать маме, чтобы она давала мне дышать.
Мое сердце замирает на мгновение.
Это первый раз за много лет, когда Эшли говорит об отце. По крайней мере, со мной.
– Если бы все было так, он бы переехал Логана на своей гоночной машине и обставил это как несчастный случай, – замечаю я, и мы смеемся.
– Мне его так не хватает, – признается она.
– Правда? – я не могу побороть любопытство. – Не пойми меня неправильно, просто… ты никогда не говоришь о нем. Ни в годовщину его смерти, ни в день рождения. Мне казалось, что ты его не помнишь.
Не переставая обнимать меня, она отвечает:
– Раньше… я говорила о нем. Когда мы еще были детьми. Но мама так странно реагировала, если я упоминала его. Она смотрела на меня, будто я…
– Четвероногий монстр? – заканчиваю я.
Она хихикает.
– Что-то вроде того.
Я вырываюсь из объятий.
– Тем не менее я все еще хожу к нему. Я навещаю его могилу каждый месяц, когда мама думает, что я ужинаю с Робом.
– Правда? – у меня снова наворачиваются слезы.
Она кивает.
– Я тоже, – признаюсь я.
– Ты серьезно? – смеется она. – Хочешь сказать, что мы обе ходили к нему на это жуткое кладбище