Когда он закончил, то обошел, согласно инструкциям, все четыре угла церковного зала, выгреб оттуда руками пыль и посыпал ею грязь. По мере высыхания грязи он сглаживал грубые места на руках и лице – пока это оставалось возможным. Затем он отправился на чердак над парадным входом и нашел там старую стремянку, всю в пятнах краски. Она была именно там, где сказал рабби Хирш. Он спустил стремянку на пол церкви, задевая стены в узком проеме лестницы, и столкнул на пол деревянный ящик для сбора пожертвований. Дотащив лестницу до фронтальной стены, он разложил ее и поставил на нужную защелку. Лестница шаталась и скрипела, когда он поднимался по перекладинам и зажигал деревянной спичкой толстую оплывшую свечу в светильнике. Зал тут же наполнился мягким золотистым светом.

И тут он почувствовал зверский голод. Майкл спустился в квартиру рабби Хирша, вымыл в умывальнике руки, вытащил из маленького холодильника бутылку с яблочным соком и стал пить прямо из горлышка. Сок был холодным и сладким, но бутылка дрожала в его руке, и с него продолжал капать пот. Он вытерся полотенцем, но пот выступил снова. Майкл сел за стол рабби Хирша, пытаясь сидеть смирно, силясь обуздать свой страх. Его пугало то, что ему предстояло сделать. Пугало то, что все может получиться. Пугало то, что может и не получиться. Нет, все получится. Он в это верил. Он сделает все это по-настоящему. Бог примет его, его веру, его нужду. Все получится. Да. Все получится, все получится.

– Верю, – прошептал он в тишине. – Я верю.

Его взгляд упал на фотографию Лии: жаль, что нельзя с ней поговорить. Жаль, что сейчас невозможно поговорить и с рабби Хиршем. Здесь он был в одиночестве, и поговорить можно было разве что с Богом.

Шепча «Отче наш», он поднялся по темной лестнице в церковь. Больше медлить нельзя. Шабес уже почти наступил. Он натянул чистые белые бейсбольные штаны и белую фуфайку. Посмотрел на то, что он вылепил из грязи. Затем открыл керамическую коробочку и увидел шем: скрученный кусок пергамента шириною в дюйм, столь древний, что на ощупь как кожа. Он подошел к краю бимы и всунул шем в отверстие, которое он проделал для рта. А затем снова взял в руки ложку и краем рукоятки нацарапал на лбу одно-единственное слово.

ЭМЕТ.

Это значит – Истина.

Затем, встав позади головы, он сделал глубокий вдох и, держа ложку надо лбом, начал петь. Нужно было пропеть все буквы алфавита. Сначала английского, затем, на всякий случай, еще и на идише. Алеф-бейс. Каждую букву по семь раз, а затем буквы, образующие то, что сообщил ему рабби Хирш, – тайное имя Бога.