А затем наступила тишина.

Единственное, что он слышал, – стук собственного сердца.

Сквозняк внезапно прекратился.

Две темные руки схватились за края корыта, и из него поднялся Голем.

Да, это был он.

Голем.

Все оказалось правдой.

Сидящий Голем напоминал Джеки Робинсона, его карие глаза были полны печали. Он огляделся слева направо, обвел грустным взглядом картину запустения. Похоже, картинка не была для него неожиданной. Подался вперед и посмотрел на ладони своих громадных черных рук, затем на тыльную сторону ладоней. И остановил взгляд на Майкле. Майкл стоял без движения. Голем встал на колено, собрался с силами и поднялся.

Майкл отпрянул; голый Голем стоял в корыте, мускулы его были бугристыми, словно мешки с камнями. Росту футов восемь, подумал Майкл, – таких высоких я никогда не видел. Голем беззвучно сошел с деревянной решетки бимы на пол.

Майклу нужно было что-то сказать. Но слова в голову не шли. Он боролся с желанием убежать. Говори с ним, сказал он себе. Скажи ему что-нибудь.

Голем посмотрел на Майкла и шагнул вперед, дотронувшись до его лица. Его ладонь на ощупь походила на подошву ботинка.

– Меня зовут Майкл Делвин, – сказал мальчик. – Вы понимаете, чтó я говорю?

Голем кивнул: да.

– А разговаривать можете?

Тот печально покачал головой. Нет.

Майкл пытался сдержать свой трепет. Когда он впервые услышал истории о Големе от рабби Хирша, он представил себе его в виде персонажа комиксов. Он состоял из линий и мазков кисти. Он был очень прост и иногда позволял себе юмор; добрый раввин поручал ему миссии – устанавливать справедливость. Такой образ никак не вязался с этим обнаженным созданием, громадным, как дерево, и черным, как ночь. Стоящим перед ним в ожидании указаний. На мгновение ему захотелось повернуть процесс вспять, отослать создание туда, откуда оно появилось. Но потом он вспомнил, как унизили его маму, вспомнил измолоченное лицо рабби Хирша и собственное потерянное лето. Нет – он не мог повернуть назад. Он уже произнес имя Бога. Нужно дойти до конца.

– Мы… нужно найти тебе какую-нибудь одежду, – сказал Майкл, натягивая на себя фуфайку. – Понимаешь? Одежду. Потому что сегодня вечером нам кое-что предстоит сделать. – Он показал на разбитый витраж, через который можно было увидеть кусочек августовского вечера. – Там, на улице.

Голем его понял. Он принялся оглядывать пыльный зал церкви – видимо, в поисках одежды.

– Пойдем, – сказал Майкл. – Посмотрим, что здесь есть.