Голем какое-то время сидел неподвижно. Затем снова взглянул на фотографию Лии, и Майклу это напомнило историю о том, как Голем в Праге влюбился в девушку по имени Двореле. Это была печальная история, но она также говорила и о том, что Голем не только лишь следовал указаниям. У него были собственные чувства, собственные мысли. Майкл забеспокоился о том, в состоянии ли он окажется полностью контролировать создание. А потом заметил, что взгляд Голема упал на шофар, лежавший на нижней полке. Создание встало и осторожно взяло шофар двумя гигантскими пальцами.

– Рабби Хирш пытался на нем играть музыку, – сказал Майкл и улыбнулся. – Но у него не получилось. Может быть, у тебя… А ты мог бы им передать сообщение? Они сейчас в своей бильярдной. Ну, чтобы они знали, что мы идем к ним.

Голем мягко вздохнул, взял Майкла за руку и повел его по лестнице в церковь. Там Голем остановился, держа шофар обеими руками, и склонил голову перед ковчегом. Затем, сопровождаемый Майклом, он прошел в конец зала и поднялся по лестнице на чердак. Похоже, он знал, куда идти. Он подошел к очередной двери и рванул на себя, чтобы открыть. Они вышли на маленькую плоскую крышу. В одно ослепительное мгновение Голем увидел миллионы огней, разбросанных в темноте аж до самого Манхэттена. Это была не Прага. Он замер на месте. Майкл молчал. Августовская жара была убийственной, ни ветерка. С высоты Майкл разглядел неоновую вывеску «Грандвью», небоскреб Вильямсбургского банка и арку Бруклинского моста, а слева, в темной гавани, бледно-зеленая и крошечная, стояла статуя Свободы. Кое-где люди пережидали жаркую ночь, разложив одеяла на крышах и пожарных лестницах.

Голем поднес шофар ко рту.

И сыграл длинную душераздирающую ноту. Она будто бы прорвала дыру в этой изжаренной ночи.

И сыграл еще одну.

А затем третью.

Майкл попятился назад, испугавшись мощи и неистовства этих нот, извлеченных из бараньего рога. Нот старых, как мир.

Но Голем положил ему руку на плечо. Подбадривая его. И предупреждая. Прося подождать. Без слов говоря о том, что сейчас должно кое-что начаться.

И оно в самом деле началось.

Пошел снег.

Миллионы снежинок, сверкающих и красивых, спускались с неба в августовскую ночь. Они были черными, когда Майкл смотрел на них снизу вверх, и сияюще-белыми на уровне глаз; они таяли на горячих крышах, потной листве, размягченном асфальте и знойной стали автомобилей.

Снег.

Его подхватил внезапно налетевший ветер с гавани. Это была прямо-таки метель. В воздух большими стаями поднялись птицы, лаяли собаки, открывались окна.