Снег – в августе.

Голем улыбнулся. Он отдал Майклу шофар, и мальчик повел его через синагогу. Теперь мы это сделаем, подумал он. Готов ты к этому или нет, Фрэнки, но ты будешь иметь дело с нами. Он оставил шофар на столе в кухне и вышел на Келли-стрит; Голем проследовал за ним, пригибаясь, чтобы не врезаться в притолоку. Августовский снег валил по полной. Дети бежали сквозь снегопад с визгом и криками. Старуха вышла на крыльцо, посмотрела на падающий снег, сложила руки и принялась бормотать молитвы. Майкл услышал волчий вой ветра, как в «Арктической ярости», и буря усилилась. В бурлящем и крутящемся вихрями безумии внезапно налетевшей бури никто не заметил белого мальчика и его огромного черного спутника.

Майкл молился. На английском, латыни и идише. Молился Богу, Деусу и Яхве. Благодарил, благоговел. И шел, не оглядываясь назад. Он шел и шел вперед, во главе процессии из двоих идущих; босые ноги Голема давили пустые жестянки из-под супа, лицо его выражало безжалостность, накидка развевалась по ветру. Снегопад был настолько плотным, что их совсем не было видно, и при этом Майклу не было холодно. Под прикрытием ослепительного снега они дошли до переулка за заброшенной громадой «Венеры», где Фрэнки Маккарти когда-то угрожал Майклу ножом. Затем они дошли до Эллисон-авеню. На другой стороне улицы располагалась бильярдная «Звезда» – над входной дверью красовался шестифутовый транспарант «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ ДОМОЙ, ЛЮБИМЫЙ ФРЭНКИ». Из снежной пелены возник бездомный пес и свернулся калачиком у входа в заведение.

– Они там, внутри, – сказал Майкл, стоя у заброшенной кассы под вывеской «Венеры». – Мы пойдем туда и разберемся с ними.

Голем положил руки на голову Майкла. И наморщил свой лоб. Напористый снег приутих, а затем вновь пустился в пляс и пошел еще сильнее. Майкл посмотрел в грязное стекло разбитой будки, в которое он уже как-то раз смотрелся в новом костюме в пасхальное утро. Но он не увидел своего отражения. И Голема не увидел.

Господи Иисусе, подумал он. Мы стали невидимыми!

Он пошел дальше по улице, Голем за ним; они шагали сквозь бурю, направляясь к двери бильярдной. Подошел бродячий пес, крупный, черный и мускулистый, собака их учуяла, но не увидела, лишь прорычала баритоном. «Стики?» – прошептал Майкл, и пес гавкнул в ответ. О папочка. О папа, спасибо тебе.

Майкл тихонько открыл дверь бильярдной, и они с Големом вошли внутрь. Пес остался на снегу, будто ожидая команды. Десятка полтора «соколов» стояли кучкой перед шестью бильярдными столами зеленого сукна. Все повернулись к двери. Выл ветер. По полу разлетался снег. Но Майкла и Голема они не увидели.