Они открывали шкафы и чуланы, в руках Голема ломались замки и сыпалась слоями слежавшаяся до твердости цемента краска. Они находили флаги, книги, старые занавеси для ковчега, что угодно, только не одежду. Пока Голем не вынырнул из маленького тесного подвального помещения с чем-то вроде накидки. По краям она была обшита золотым шнуром с кистями, и он соорудил себе нечто вроде плаща, завязав кисти на шее. Зайдя на кухню рабби Хирша, он подогнул колени, чтобы не упереться в потолок, и накидка перекрутилась. Потрепанные кисти оборвались, и накидка свалилась. Он печально заворчал.

– Погоди, – сказал Майкл.

Он снял с фуфайки значок «Я ЗА ДЖЕКИ» и вскочил на стул перед Големом. Соединил оба конца накидки и проткнул их значком, как булавкой.

– Супер! – воскликнул он. – Сработало. – Голем беззвучно засмеялся. – Ты выглядишь так, будто умеешь летать.

Майкл подошел к маленькому комоду, в котором рабби Хирш хранил свои рубашки и исподнее, и вытащил из нижнего ящика простыню. Отлично. Создание может обмотать ею низ живота, как гигантским подгузником. Или, как у Редьярда Киплинга в рассказах про Индию, набедренной повязкой. Когда он повернулся к Голему с простыней в руке, тот держал в руках фотографию Лии и разглядывал ее лицо.

– Ты здесь отчасти из-за нее, – сказал Майкл, и Голем поставил фото обратно на полку. – Это жена рабби. Ее убили нацисты.

Он показал созданию, что нужно сделать с простыней, и Голем неуклюже пытался обмотать ею промежность и массивные ляжки; повязка несколько раз соскальзывала, пока Майкл не связал ее концы, вложив в это всю свою силу. Майкл отошел назад, улыбнулся и сказал: ты выглядишь как Ганга Дин. Голем не улыбнулся. Он показал своей большущей рукой на фотографию в рамке, и Майкл рассказал ему все в общих чертах. Про рабби Хирша и Лию, про Гитлера и миллионы погибших. О Фрэнки Маккарти и «соколах», о мистере Джи и о том, что произошло в день, когда город накрыла снежная буря, и что сделали с Майклом, с рабби Хиршем и с мамой Майкла. Голем слушал и ужасался, лоб избороздили морщины, одна из них перерезала слово «Истина», которое было светлее, чем вся остальная кожа. Он медленно качал головой из стороны в сторону. Он полнился гневом, смотрел исподлобья. Он не улыбался. Он не смеялся. Его огромные руки потирали одна другую. Когда Майкл рассказал о планах Фрэнки Маккарти, на его черной коже появилось сияние.

– Вот, собственно, и причина, – сказал Майкл. – За этим мы тебя сюда и вызвали. Мы должны их остановить. Мы должны убедиться в том, что они больше никогда ничего такого не сделают. Нам нужно убедиться в том, что они понесут наказание.