4. Во всей общественности и государственности должен пульсировать дух иной жизни. О классовой борьбе не должно быть речи, а еще того менее – о прямом или косвенном классовом убийстве. Обе крайности общественной лестницы были бы тогда примирены; рука об руку с распролетаризацией общества пошло бы его освобождение от раздувшегося богатства. В более мелких количествах скопились бы на одном конце сбереженные средства к существованию, тогда как на другом конце социальной лестницы были бы устранены слишком большие накопления и колоссальные богатства, вместе с государственными синекурами.

Гниение масс было бы остановлено укреплением простой семейной жизни, презрением к кабацкому беспутству, а также ограничением роскошествующей индустрии. Господство канальи, отмеченное нами, как, по меньшей мере, частично существующее явление, при таких обстоятельствах прекратилось бы само собой; ибо оно прививается только на почве сделавшей уже успехи развращенности массы. На почти принципиальный преступный режим, какой мы в наиболее развитой форме отметили во Франции, не было бы даже и самого слабого намека; ибо не только сознание абсолютной силы карающего уголовного права вновь стало бы твердым и было бы обеспечено, но и идея и практика пошли бы еще дальше, нормируя отношения, недоступные прежде для обращения к совести и праву.

Еврейский же режим, стоящий всего ближе к культу преступления и еще усиливающий его, уничтожился бы вместе с отстранением евреев. Вместо того чтобы сионизировать евреев и таким образом делать их еще более опасными для мира, пришлось бы их прежде всего интернировать, сообразно с условиями данной страны. Как мы изложили в № 174 «Персоналиста», Россия должна была бы назвать этот еврейский пароль не Сионом, а Северной Сибирью. Для Франции стало бы обязательным водворение евреев в Алжире, а о дальнейшей их судьбе позаботились бы, в конце концов, арабы. Наконец, и в других странах также пришлось бы найти выход, так как действительное право не мирится с вросшей в его тело еврейской несправедливостью. Чем больше не хватает этого действительного права, тем больше укрепляются в зараженной среде общества и государства эти гнилостные паразиты. Где преобладает подлинная идея права, там для них нет возможности оставаться, и раз будут достигнуты и укреплены солидные социальные отношения, эти паразиты не смогут держаться уже по внутренним основаниям, а внешние меры против них будут только само собой разумеющимся следствием новых отношений. Что с ними в конце концов будет, исчезнут ли они совсем или нет, за это не ответствен никто, кроме их самих. Зачем в бытие проникло нечто такое, что по своим физическим и духовным качествам должно было остаться в вечном, непримиримом разладе с человеческим правом и человеческим порядком? Всякому роду существ должны быть вменяемы его качества, и если бы другие народности поступали, как аналогичная евреям человеконенавистническая раса, чего, однако, в равной степени не существует, то и они заслуживали бы той же участи и не имели бы права на продолжительное существование.