— В инструкции сказано, что запрещается неопытным людям… — выдвигает серьезный довод Чавдар.

Снизу появился медленно идущий молодой мужчина, не торопясь подошел к нам, вручил мне записку и начал что-то объяснять. А Веселин писал:

«Скопилось более ста машин. Прибыла машина «скорой помощи» с роженицей. Настаивают, чтобы их пропустили. Чрезвычайный и весьма срочный случай! Что делать?»

«Скопилось более ста машин. Прибыла машина «скорой помощи» с роженицей. Настаивают, чтобы их пропустили. Чрезвычайный и весьма срочный случай! Что делать?»

Веселину что, ему легко. Ему есть у кого спросить, кем прикрыться. А каково мне? С кем посоветоваться? На обороте записки написал:

«Пусть подождут! Скоро закончим!»

«Пусть подождут! Скоро закончим!»

Это же сказал молодому посланцу, и он, взяв бумажку, затерялся в скопившемся потоке автомобилей.

— Такие эксперименты запрещены! — со всей серьезностью предупредил меня Васька.

— Приготовь запал! — сдержанно отдаю распоряжение и достаю из сумки толовую шашку.

Мой командирский приказ не стоит ломаного гроша. Губы еле шевелятся, слова едва слышны. В мгновение ока замечаю побледневшее лицо Васьки. Он уставился на меня, но я уже проткнул отверстие в водонепроницаемой бумаге, в которую завернута шашка. Мне видны только его руки. Они медленно извлекают из саперной сумки капсюль-детонатор, кусок бикфордова шнура и пассатижи. Пальцы заметно дрожат. Старается заправить шнур в медную трубочку. Однако это ему не удается. Чавдар пытается помочь. Его задача — аккуратно обжать край капсюля. Молча подают готовый запал. Мне хочется их успокоить, но, как назло, не нахожу таких слов. Вместо этого говорю совсем другое:

— Один из нас должен прикрепить шашку к снаряду и зажечь фитиль!

Проходит минута. Молчание. Минует вторая. Молчание. И вдруг мне становится жалко всех троих: их молодость, непережитые счастливые мгновения, которые впереди. Никому не хотелось умирать в этот прекрасный день. А в двадцати метрах от нас, в скате оползня, вызывающе блестел начиненный тротилом снаряд. Стиснул шашку, пихнул в карман запал и начал карабкаться по круче. Внезапно возникла мысль: когда меня внесут в дом, матери не разрешат открыть гроб и заглянуть внутрь. В таких случаях всегда поступают именно так. Почему я не должен иметь лица, глаз, рук? А сейчас, пока они у меня есть, карабкаюсь по сыпучим камням, не отрывая взгляда от злополучного снаряда. Вздрагиваю от шума покатившегося камня. Нервно оборачиваюсь. По оползню за мной карабкаются Чавдар и Васька. Что произошло с ними?