— Назад! Я вам запрещаю! — кричу им, но они перебирают руками и плывут по каменной реке.

Метры до снаряда медленно убывают. Беспомощно оглядываюсь. Нет, они не должны следовать за мной, сейчас это лишний риск, при взрывах это запрещено… Хватаю попавший в руку прут и начинаю хлестать их:

— Назад! Как вы смеете! Назад!..

Хлещу изо всех сил по рукам, по мокрым от пота спинам.

— Запал береги! — кричит мне Васька, показывая на мой карман.

Его взволнованный голос заставляет оглянуться. Осторожно берусь за бикфордов шнур и вытаскиваю запал из кармана. Они приближаются ко мне. Ползем втроем. Теперь становимся в три рада сильнее. Ощупываем камни, стараемся не сдвинуть их. Выбираем место для опоры, осторожно делаем каждое движение. Сантиметр за сантиметром… Вот и он! Вблизи снаряд кажется еще больше, еще страшнее.

— Эти ротозеи из третьего расчета не сняли предохранительный колпачок с взрывателя… Комбат сто раз предупреждал об этом. — Васька плюнул на камни.

Прилаживаем шашку к ободранному корпусу снаряда, расправляем запальный шнур, и я достаю спички.

— А ну, быстро убирайтесь отсюда! — пытаюсь отправить их, но они даже не шевелятся.

Понимаю, что без меня они не двинутся с места. В руках появляются твердость, уверенность.

— Через пятьдесят секунд укрыться за скалой! — уверенным голосом командую я, словно всю жизнь только и подрывал снаряды.

Зажигаю фитиль и поднимаюсь на ноги. Теперь как можно быстрее подальше от этого проклятого места. Знаем, что в нем скрыта смерть, но быстро бежать не можем. Идем по уклону осыпи и считаем шаги. Огненный язычок запального шнура, кажется, бьет в наши затылки, возникает нестерпимая боль от напряжения. Идем медленно. Наказываем себя за свою собственную трусость.

Пять, десять… двадцать шагов. Укрываемся за скалой и подпираем ее своими онемевшими от напряжения спинами. Кажется, что секунды тянутся целую вечность. Одна мысль приводит меня в ужас: «Если потух фитиль, вряд ли хватит у нас сил, чтобы снова добраться до снаряда».

Взрыв на мгновение оглушает. Скала устрашающе вздрагивает. По каскам стучат мелкие камешки. Ноги обмякли, и мы тут же садимся, молчаливо переглядываемся, стараемся преодолеть боль в ушах. А потом, как по сигналу, начинаем орать «ура». Вот так сидим и кричим. Леденящие комки в горле тают, накопившийся страх выливается наружу в виде восторженного крика.

Внизу по шоссе двинулся поток автомобилей. Люди машут нам приветливо руками, и мы отвечаем им.

Возвращаются Милко и Веселин. Спрашивают, что произошло. Затем и они начинают кричать. Такого молодецкого «ура» не слышал больше за всю службу. Праздновали победу над своим малодушием.