Многих свозили «на суд» в Арзамас, где находилась ставка Юрия Долгорукова. Да, «большой воевода» был жесток, взбунтовавшихся крестьян и казаков он считал врагами более, нежели литовских шляхтичей, польских гусарских ротмистров, шведских полковников и капитанов, с которыми воевали, но только до мирного договора, охотно принимая их в свою «службу», отпуская с личным оружием при капитуляции крепостей. Иное – восставшие «мятежники» и «воры», они несли гибель всему, чем жил и чем дорожил старый воевода. Законы воинской чести к ним не относились. Недаром один из иностранцев, проезжавший тогда через Арзамас, сравнивал город с преддверием ада: «Кругом стояли виселицы; на каждой висело человек сорок – пятьдесят. В другом месте валялось множество обезглавленных, плавающих в крови. В разных местах находились посаженные на кол…»

Ожесточение гражданской войны… С этим Россия еще встретится, и не раз…

Объяснить это как-то можно, но простить – нельзя. Не простит народ и Юрия Долгорукова. Только возмездие придет к нему через десять с лишним лет…

А служба державе продолжалась. Теперь боярин Юрий Алексеевич выступает как дипломат, самостоятельно ведущий переговоры с иноземными послами.

В конце 1671 г. он удачно вел «польское посольство», сумел добиться закрепления за Россией на вечные времена города Киева, почти ничего не пообещав взамен. Польские послы просили военной помощи против Турции, им же предложили изредка посылать против турок отряды донских казаков и ногайцев. Для Юрия Долгорукова это была дипломатическая победа, достойно венчавшая его многолетние военные труды во имя воссоединения Украины. В 1673 г. – переговоры со шведским послом графом Оксенштерном, в 1674 г. – снова с польскими послами. Не отпускали его и с военной службы. В сентябре 1674 г. ему было указано возглавить войска, которым предстояло выступить к южной границе: «В большом полку боярин и воевода князь Юрья Алексеевич», причем с ним находились отборные войска, восемь рейтарских полков и шесть «приказов» стрельцов. В 1675 г. Долгоруков назначен «дворовым воеводой в царский полк», так как ожидалось, что Алексей Михайлович сам возглавит поход «против салтана Турского и хана Крымского».

Но воевода был уже стар, служить становилось все труднее. Юрий Алексеевич просится на покой. Сохранилась запись в дворцовых разрядах: «Того же г. бил челом Великому Государю князь боярин Юрья Алексеевич Долгоруково, чтоб Великий Государь пожаловал, велел ему жить в Подмосковной своей деревне в селе Архангельском». Разрешение было дано, но совсем от «двора» царь своего ближнего боярина отпускать не захотел, «по присылке, и по праздникам, и на свои государские ангелы велел приезжать из деревни к себе, к Великому Государю». Были и не предусмотренные этой грамотой вызовы. Так, только в 1675 г. Долгорукова дважды звали в Москву для участия в переговорах с польскими и немецкими послами.