В некоторых исторических сочинениях встречаются рассуждения о том, что если бы нападение казаков поддержали остальные полки, то участь Азова решилась бы в тот же день, и что успех казаков оказался неожиданным для командования и оно не успело принять меры. Думается, это не так. Происходило то, что позднее стало называться «разведкой боем», и казаки свою задачу выполнили. Выяснилось, что крепостные укрепления, вровень с которыми встал земляной вал, больше не являются непреодолимым препятствием и легко прорываются сравнительно малыми силами, что условия для общего штурма уже созданы. Что же касается «нерасторопности» русского командования, то этот упрек несправедлив. Генералиссимус Шеин внимательно следил за ходом боя и в опасный момент поддержал казаков. Как сообщает Гордон, «чтобы воспрепятствовать туркам обрушиться на них со всею силою», генералы пододвинули полки к городу, «как будто мы хотим предпринять штурм», а «ночью мы отрядили гренадеров поддержать черкас» и помочь вывезти захваченные турецкие орудия.

Не менее важен и тот факт, что и турецкий гарнизон убедился в уязвимости своих позиций. Это сыграло в дальнейшем решающую роль.

Генералиссимус Шеин вновь проявил мудрость и осмотрительность – на неподготовленные, импульсивные действия он не пошел. Даже успешный прорыв в город привел бы к кровопролитным уличным боям, а это было неразумно. И, как показали события, он оказался прав.

Утром 18 июля состоялся военный совет, на котором было принято решение об общем штурме. Штурм назначили на 22 июля, а пока батареи получили приказ возобновить бомбардировку крепости.

Но штурмовать Азов не пришлось. В полдень того же дня на крепостной стене появилось множество турок. Они махали шапками и преклоняли знамена, давая знать, что хотят вступить в переговоры. Смолкла канонада. Ворота азовской крепости распахнулись, и из них вышел знатный турок Кегей-Мустафа. Подойдя к позициям генерала Головина, он передал письмо на имя главнокомандующего русской армии Алексея Семеновича Шеина. Турки просили генералиссимуса принять капитуляцию на тех условиях, которые он предлагал ранее, и подтвердить согласие письмом с его печатью.

Донской казак Самарин немедленно отвез в Азов требуемое письмо.

Вскоре в ставку Шеина явился турецкий военачальник Гассан-бей. Об основных условиях сдачи договорились быстро. Азов переходил в руки русских со всеми орудиями и боеприпасами. Туркам разрешалось покинуть город с личным оружием, с семьями и имуществом. Победители даже согласились перевезти турок на своих судах до устья Кагальника, где стояла крымская конница. Только одно вызвало спор: непременное требование Шеина выдать изменника «немчина Якушку» (голландца Якова Янсена, перебежавшего в Азов во время прошлогодней осады), невзирая на то, что он успел «обусурманиться» и был записан в янычары. Именно на это напирал Гассан-бей, возражая против русских требований. Дело чуть не дошло до срыва переговоров, Шеин пригрозил начать штурм крепости. В конце концов турки уступили. Янсена связанным доставили в русский лагерь.