Он знал, что найдет в этом конверте — чек на небольшую сумму, бурное восторженное письмо от сеньора Корреа и рассказ Катерины, напечатанный где-нибудь в самом конце журнала после скучного интервью с начинающим писателем и до раздела рецензий на дешевое книжное барахло. И все равно он был счастлив, что смог помочь ей, что его до сих пор помнят, что его слово пока что-то значит. Он широко улыбнулся и потер руки, представляя, как обрадуется Катерина. Он вспомнил день, когда впервые увидел собственный рассказ, напечатанный в подобном журнале, — как счастлив он был тогда! А теперь он открыл для Катерины дверь в издательский мир — в следующий раз пристроить ее вещицы будет гораздо легче. В следующий раз она сможет сказать: «Да, у меня были публикации в «Салоне», и ее сразу зауважают. Как приятно помогать людям, как хорошо, что он дал ей старт! Понятное дело, на какое-то время ей все равно придется посвятить себя семье: ведь у них появятся дети, неизвестно, когда и сколько, но уж лет десять-пятнадцать она точно будет занята. Сеньор Вальдес улыбнулся, довольный тем, что именно он содействовал ее успеху, что теперь так или иначе она будет чувствовать себя обязанной ему. Она будет ему благодарна. Очень благодарна!

Он испытал такое волнение при виде письма, что чуть не разорвал конверт прямо в вестибюле, однако сумел себя сдержать. Аккуратно вынув из ящика все, включая экземпляр «Национальной газеты» и прочий мусор, которому предстояло отравиться прямиком в корзину для бумаг, он поехал наверх, с нетерпением думая о том, что первым делом расставит гладильную доску и хорошенько отгладит помятые журналы, чтобы придать им первоначальный вид.

Он так и сделал, а потом прошел на кухню и над кухонным столом разрезал конверт первым, что попалось под руку — ножом для сыра. Потом с трудом вытащил из конверта два пухлых экземпляра «Салона».

Сеньор Вальдес не был тем, что мы привыкли называть симпатико — милым, симпатичным человеком; никто из его знакомых не встал бы за него к стенке. Имелись у него и враги, таких в городе было несколько. Но даже они в то утро посочувствовали бы ему.

Задняя обложка была обыкновенной — реклама «Американ экспресс» во всю полосу, но кода сеньор Вальдес перевернул журнал, то обомлел. Какое-то время он стоял, не веря глазам, не понимая, на что именно смотрит. Да, он видел слово — странно было бы его не увидеть, но буквы сливались, отказываясь проникать в мозг. Под обычной витиеватой журнальной шапкой, в точности соответствуя первоначальному замыслу сеньора Хуана Игнасио Корреа, во всю ширину страницы красовалось слово «ВАЛЬДЕС!», украшенное вызывающим восклицательным знаком, который сеньорита Канталуппи придумала в последнюю минуту.