* * *

Университетская площадь оправилась после взрыва бомбы. Разметенные предметы вернулись на свои места, все стало как раньше — маньяк Миралес ничем более не напоминал о себе, за исключением разве что странной новизны некоторых деталей. Искореженные участки ограды были заменены новыми, несколько отличающимися по узору. Четыре ночи подряд на площади работали краны, поднимая в воздух иссеченные осколками бетонные плиты и вставляя на их место целые. Муниципальная служба озеленения закупила сотни саженцев цветов и растений, которые привезли в фанерных ящиках и посадили на место погибших, и теперь клумбы цвели ярче прежнего. Даже слишком ярко. Новые плиты, отмечавшие место, где во время взрыва находился Миралес, новые ступени университетской лестницы, другие участки площади, где камень и бетон отмывали особенно тщательно, своей чистотой выделялись на фоне остальных, как тонкая розовая кожица на зарастающей ране. Люди вежливо отводили от них взгляд, как от обезображенного ожогами лица, делая вид, что и замечать-то нечего, однако невольно обходили новые плиты, будто то, что давно было смыто и отчищено, могло пристать к их подошвам, заразить их.

Катерина вела себя так же, как и другие студенты. Когда сеньор Вальдес вышел на площадь, она как раз спускалась с лестницы, держась левой стороны, стараясь не смотреть на белесые ступени с правой.

В тот день, впервые за все время их знакомства, Катерина оделась как девушка. Вместо рваных джинсов и рабочей куртки она надела юбку — джинсовую, но все же юбку — белую блузку и простые черные лодочки, а волосы убрала в строгий конский хвост. Это был подарок ему, Катерина хотела показать, что готова отложить игрушки и начать взрослеть. Она не хотела выглядеть нелепо в ювелирном магазине, где они выберут ей кольцо: так же, отправляясь в родной деревне в церковь, она закрыла бы голову легким шарфом, чтобы не шокировать окружающих.

Катерина оглядела площадь и, заметив сеньора Вальдеса среди цветочных клумб, подпрыгнула от нетерпения, готовая со всех ног рвануть в его сторону, но сдержалась, улыбнулась значительной, секретной улыбкой, быстро попрощалась с девушкой, которая шла рядом, и начала пробираться к нему сквозь толпу.

— Привет, — застенчиво сказала она, беря его за руку, — как мило, что ты пришел! — Она подняла к нему лицо в ожидании поцелуя, но его не последовало.

Конечно, сеньор Вальдес целовал ее очень часто, но делал это в пылу страсти или для того, чтобы освежить в памяти ее вкус и запах. Он еще не воспринимал поцелуй как непринужденный знак нежной, естественной привязанности.