— Знаю.

— Но я не просто почитательница твоего таланта, я безумная фанатка. Ты говорил со мной с самого детства — в своих книгах — а я, помоги мне Господь, говорила с тобой. Ты не представляешь, что это для меня значило. — Она в волнении положила руку ему на грудь, на узкий лацкан серебристо-серого летнего пиджака, на его бьющееся сердце. — И вдруг в моей жизни случилось чудо: великий человек, умеющий складывать слова так, что от них у меня сжималось сердце, знающий о жизни все, создающий потрясающие истории о простых людях вроде меня, он… — Голос Катерины внезапно упал до шепота, и сеньор Вальдес не расслышал конца фразы.

— Что — он? — с улыбкой спросил он. — Что же он сделал?

— Да нет, ничего. Это я просто так сказала.

— Вот еще! Говори, раз начала.

Катерина пристально рассматривала асфальт. Набравшись храбрости, она посмотрела ему в глаза и сказала:

— И я поняла, какое это счастье — чувствовать, как он движется внутри меня.

Сеньор Вальдес даже отпрянул.

— О, Чиано, ты не понимаешь, что это значит для меня! Ты ведь не фанат! Я люблю тебя безумно, но мы так мало знаем друг о друге.

— Это неважно, — сказал он. — У нас вся жизнь впереди, чтобы узнать больше, а пока и этого достаточно.

— Неужели мы осмелимся?..

— Конечно, я осмелюсь. Если тебе хватит храбрости, то мне и подавно.

— О, мне хватит храбрости! — сказала Катерина, и это была сущая правда. Сеньор Вальдес был жалким вруном и трусом, но она была храброй девушкой. — С тобой мне ничего не страшно, а рано или поздно ты запомнишь, что Эрика — моя подружка, которая живет в соседней квартире.

— Теперь я вспомнил, — сказал он, хотя это было ложью.

— Я так и думала. Конечно.

— И ты пила кофе с…

— С Эрикой! С Эрикой! С Эрикой!

— Я и говорю — с Эрикой.

— Так вот. Я слушала лекцию доктора Кохрейна о трансцендентных числах, сочиняла непристойные, но ужасно возбуждающие истории про нас с тобой, а потом пила кофе с Эрикой. Вот так и прошел мой день.