Пока она шла, пробираясь через толпу полуночных гуляк, держа пухлую серую папку у груди, как щит, смелая, неукротимая, следующая за своей любовью, как морской прилив следует за движением луны, он прятался у себя в норе, придумывая оправдания, почему не может пойти к ней.

А потом, около его дома, она свернула по рампе вниз, на подземную парковку и, пройдя мимо спящих машин, открыла тугую дверь на лестницу, минуя ночного портье, дежурящего у центрального входа, взбежала по лестнице, подгоняемая тенями, подстерегавшими почти на каждой площадке, и постучала в его дверь, сначала тихо, а затем громко, как могла. Все это время сеньор Вальдес лежал в постели, сжимая саблю.

Так, сжимая саблю, он подошел к двери, медленно, робко, выглянув сначала из-за угла, будто ждал, что дверь вот-вот разнесет в щепки ураганом выстрелов. Конец сабли, волочившийся по полу, издавал мелодичный звон.

Он спросил сердитым шепотом:

— Кто там?

— Чиано, это я.

Сеньор Вальдес подошел к двери вплотную и взглянул в глазок.

— Ты одна?

— Конечно. А что случилось?

И все же он медлил. Она стояла в коридоре, залитая ярким светом, и, хотя она была небольшого роста, он точно знал, что это она, потому что видел ее. И все же он никак не мог решиться отпереть дверь и сначала осмотрел коридор, прищуривая то один глаз, то другой, переводя взгляд со стен на бледно-зеленый ковер у ее ног, ища краем глаза тень спрятавшегося за углом соглядатая.

— Чиано, ты что, не впустишь меня?

— Минуту.

Сабля выглядела глупо и смешно, он понимал это. Он открыл дверь стенного шкафа в прихожей и засунул саблю глубоко внутрь. Но на это потребовалось время.

— Чиано! — раздался испуганный шепот с другой стороны двери.

— Минуту, я сказал.

Он сбросил цепочку и повернул ключ в замке. Она услышала царапанье ключа и надавила на дверь еще до того, как он распахнул ее, но он не дал ей открыть дверь полностью, оставив лишь узкую щель, в которую она с трудом протиснулась, а затем снова быстро запер дверь на все замки и накинул цепочку.

— Что случилось?

— Ничего.

— Я думала, ты меня не впустишь.

— Почему?