И вот полицейский встал над Софией и вытащил свой револьвер, но в этот момент Чиано налетел на него и начал лягать по ногам, и тогда тот обернулся и пистолетом, огромным черным куском металла ударил ребенка в лицо. Прямо в губы попал. Чиано отлетел на несколько метров и упал на дорогу.
Тут уж даже такой трус, как я, не выдержал. Бить ребенка! Чиано лежал на мостовой, изо рта хлестала кровь. Я схватил свою трость и помчался на помощь со скоростью напуганной черепахи. София тоже лежала на дороге, а полицейский встал над мальчиком и направил на него дуло пистолета. Я подбегал к ним, и мы все были за полсекунды до выстрела, как вдруг София привстала и закричала: «Ради бога, Камилло, не трогай его! Он же твой сын!» И тут они оба обернулись и увидели меня.
Катерина сжалась в кресле, ничего не говоря.
— Да, — сказал доктор Кохрейн. — Именно так я себя и чувствовал.
— Ну и что, что она так сказала! Это не значит, что ее слова были правдой! Она же была в отчаянии, могла сказать все что угодно, лишь бы спасти сына.
— Конечно, дитя мое. Конечно, вы правы, но она не сказала бы этого, если бы у нее не было оснований думать, что Камилло может ей поверить. Но даже это было бы не так ужасно. Не все мы можем похвастаться такими высокими моральными устоями, как у вас. Подумаешь, маленькая неосторожность!
— Что же произошло дальше? — спросила Катерина.
— Камилло взглянул на мальчика, потом на меня. Я стоял посреди дороги, посреди всего этого кошмара, крови, криков, ругани, а на улице было совершенно пусто, никто из соседей даже не выглянул, чтобы посмотреть, что происходит, все уткнулись в телевизоры, газеты, наглухо закрыли двери и окна. Я стоял и ждал, когда Камилло убьет меня, но вместо этого он вложил пистолет в кобуру и побежал. Наверное, в то время у него еще оставалась душа. Он пробежал мимо меня, влез в свою машину и уехал. А я помог Софии подняться. Понятное дело, она никогда мне этого не простила.
Мы пошли на кухню, она держала на коленях плачущего Чиано, пока я вызывал врача. Кровь, помнится, была везде, особенно на ней — он ей всю блузку измазал. В конце концов доктор зашил ему губу, а когда бедный малыш заснул, она открыла дверь и велела мне никогда не возвращаться. Она думала, что муж вскоре пошлет ей весточку, понимаете, и не желала, чтобы кто-нибудь рассказал ему. Будто я предал бы ее! Но Вальдес исчез навсегда. Думаю, после этого она и начала строить храм в его честь, грехи замаливала.
Вот, что вам надо знать о вашем будущем муже, деточка. Молодой Вальдес — порченый товар. Представьте себе — быть с детства запертым в храме, посвященном памяти отца, которого ты не знал. Да еще с такой матерью. Не его вина, что в нем не осталось любви. Значит, мы должны любить его еще сильнее.