— Да они-то узнают, — успокоил ее Васька. — По радио ж объявили.

— Узнают, верно… — согласилась она. — Ой, ой… Война…

Вечером Гурину принесли записку от Ивана Егоровича — просили прийти в клуб, «прокрутить» кино, так как Николай ушел на фронт.

«Ушел? — удивился он. — И Николай уже ушел…»

Однако записке обрадовался: в клубе он узнает последние новости о войне. Собрался, подался в клуб. Там, в гримерной, он застал Ивана Егоровича, Саввича и еще двух завсегдатаев клуба: Толика Мезенцева — старосту драмкружка и его жену Галю — худую, чернявую, обычно веселую молодицу. Во всех пьесах, какие ставились на клубной сцене, она всегда с неизменным успехом играла старух. Когда Гурин вошел, в комнате царило тягостное молчание, Иван Егорович сидел за своим столом, качал слегка головой.

— Да, наверное, придется еще раз повоевать, — сказал он раздумчиво.

— Ну, что вы!.. Война быстро закончится: с современными средствами!.. А потом, говорят же, что наши уже поперли немцев и перешли границу, — сказал Толик.

Услышав такое, Гурин даже заулыбался: именно этого сообщения он все время ждал. Иным оно и быть не должно! Молодец Толик, откуда он узнал это?

— Кто говорит? — угрюмо спросил Иван Егорович. — Вон пока оно не скажет, — указал он на черную тарелку репродуктора, — никому не верь. Теперь этого «говорят» будет много… Нет, хлопцы, по всему видно, война началась большая, кровушки прольется немало… Но конечно, победу праздновать будем мы, иначе нельзя. — Он взглянул на Гурина. — Ну что, Вася?.. Выручай, брат. Ушел Николай… Вот тебе ключи от кинобудки, иди готовь там…

Гурин пошел готовить аппаратную к сеансу, но «крутить» кино ему не пришлось: народ не собрался. Пришло с десяток подростков, ради которых Иван Егорович не стал и зал открывать.

На другой день Гурин с самого утра занервничал от того, что ничего не знает о войне: радио в доме не было, районная газета выходит по средам. И вообще он не знал, как ему быть, куда себя деть, чем заняться в такое время.

— Я пойду в военкомат, — сказал он матери.

— Зачем? — насторожилась та. — Думаешь, там не знают, что делать? Понадобишься — повестку пришлют.

— Ждать повестки? Вон Митька Гридин вчера как услышал о войне — тут же побежал.

— Он в армии уже служил, его там чему-то научили, вот он и побежал.

— И Николай Шляхов уже ушел, — не унимался Васька.

— Успеешь еще…

— А чего ждать? — возмутился он. — Война уже идет, чего еще ждать?

— Ну, рви, рви матери сердце…

— Я пойду — хоть узнаю, как там, когда будут нас призывать. Ну что же я сижу дома? — И, не дожидаясь материного разрешения, он взял паспорт и приписное свидетельство, побежал.