— Ждите, — сказал тот и удалился куда-то.

Гурин, довольный, заулыбался — молодец он, не растерялся, уломал Павла Сергеевича.

Капитан вернулся быстро, в руках держал две повестки:

— Вот вам… В четыре часа быть здесь. С собой захватите ложку, кружку, пару белья и харчей на три дня. Все. До встречи. Не опаздывайте.

— Ну вот, а ты говорил!.. — упрекнул Гурин Сорокина. — Дело сделано! Пойдем собираться, а то времени не так уж и много осталось. А ты — ждать. Тут дождешься!

Увидев повестку, Васькина мать заохала, запричитала, за живот схватилась:

— Боже мой! Уже?! Хоть бы ж денечек на сборы дали… — Засуетилась, собирая белье, харчи. Таньку и Алешку разогнала по родственникам — сообщить, позвать, кто дома, на Васькины проводы.

Из дядей пришел только Иван — материн брат, ему было в ночную смену, остальные все на работе. Прибежала и тетка Груня, принесла кусочек сала. Ульяна пришла, сунула Ваське мешочек сухарей:

— Возьми, сынка, возьми, крестничек мой дорогой. Што там, как там — неизвестно. Всяко может быть. То разбомбили, то разорили, то не успели, то поспешили, а ты возьмешь сухарик, размочишь да и съешь. Не сыт, а и не голоден. Возьми, не гребуй…

Время пролетело быстро, уже и идти пора. По старинке присели перед дорогой, помолчали, а когда встали, мать неожиданно заголосила, как по покойнику.

— Дядь Вань, да скажите хоть вы ей… Что же это она?.. — попросил Гурин.

— Ну как ты скажешь? — взглянул тот на племянника.

— В армию ж провожает, а она голосит.

— Если бы просто в армию, а то на войну, — сказал Иван. Он отобрал у него сидор, поторопил: — Пойдемте…

У своих ворот стала прощаться с Гуриным Ульяна.

— Прощевай, сынка… Нехай бог тебя хранит. — Она поцеловала его в губы и, заплакав, стала вытирать фартуком глаза.

Мать снова запричитала, но тут Васька уже не выдержал, сказал сердито:

— Ма, ну хоть на улице потерпи…

Мать отмахнулась, но голосить перестала.

Иван, тетка Груня, мать, Танька и Алешка провожали Ваську до самого военкомата. Чем ближе к центру, тем больше таких процессий. Некоторые были выпивши, пели пьяно под гармошку, плакали…