В станице Каратуз повстанцы осадили казачью сотню, запершуюся в церкви, и после согласия разоружиться в обмен на жизнь «бросились в церковь, вытаскивали оттуда поодиночке и с диким криком убивали казаков кто чем мог». Всего уничтожили 16 казаков, прапорщика Тауля, милиционера, вырезали купеческую семью, а священника и его жену застрелили, отомстив за то, что при осаде церкви казаки, отстреливаясь, уложили двоих повстанцев; 110 казаков были арестованы и позднее освобождены. Каратузского станичного атамана П. Т. Шошина, любителя кулачной расправы и депутата Учредительного собрания от кадетов, активный повстанец Цапусов пронзил штыком в живот при отправке в тюрьму: «Валяясь около подвала, Шошин здесь же и умер»[1700].
Каратуз наводнили тысячи крестьян из соседних сел, была объявлена мобилизация мужчин от 18 до 40 лет для похода на Минусинск, причем за уклонение от нее угрожали самосудом. Вскоре примерно 12-тысячная и не совсем трезвая толпа двинулась к Минусинску с целью погрома и грабежа. Предводителями были владелец самого крупного из уничтоженных самогонных заводов, бывший политкаторжанин и красногвардеец С. В. Кульчицкий, а также активный революционер, бывший член Красноярского совета (и будущий чекист) К. И. Матюх[1701].
Однако это выступление оказалось быстро разогнано при деятельной помощи казачества: под Минусинском было собрано до 90 трупов повстанцев, причем после удара правительственных сил «вся армия бежала в паническом страхе[,] даже побросав свои котомки с запасом, шубу и ружья, дубинки; бежали без оглядки… лесом и горами, не заглядывая в жилые места»[1702]. Еще примерно 40 погромщиков погибли в мятежных селах при последующем усмирении. Судебное преследование возбудили против 1204 человек, при этом на первом этапе следствия 160 самых активных были преданы военно-полевому суду, 182 – отделались административным арестом, 270 – оштрафованы на суммы от 100 рублей до 2 тыс., 118 – освобождены, а 40 – мобилизованы в армию. Затем военно-полевым судом было вынесено 87 смертных приговоров, в том числе Кульчицкому и участникам расправ над администрацией и населением[1703]. Отметим, что В. А. Кадейкин безапелляционно заявил, увеличивая число жертв среди повстанцев на порядок, что каратели-казаки после подавления восстания арестовали около 1,2 тыс. человек «и почти всех замучили»[1704].
Антагонизм между переселенцами и наиболее привилегированной частью крестьянства – казачеством – был особенно заметен как в 1918–1919 годах, так и после возвращения большевиков. Неизбежные для воюющих сторон реквизиции у населения постоянно оборачивались грабежами и насилием, иногда вплоть до массовой резни. В случае с казачеством известны факты поголовного истребления партизанами взятого в заложники мужского населения крупных станиц. В воспоминаниях В. Эльцина о конфликтах сибирских казаков и крестьян говорится предельно резко: «Крестьянство этой области (Семипалатинской. –