Старый большевик П. Н. Лепешинский сообщал в центр о действиях в Туркестане видного чекиста (и старого большевика) Г. И. Бокия, политика которого состояла в том, чтобы «делать чик-чик» местному населению. В сентябре 1920 года один из соратников Бокия по Особому отделу Туркфронта похвалялся в письме: «В мое распоряжение дали недавно приехавших 10 шпионов из Крыма, пробиравшихся в Бухару, но от Особого Отдела не уйдешь. Я их поодиночке выводил во двор и мучил, острой палкой отрубал руки и ноги и в бешенстве кричал, что это за умирающих коммунистов. Продержал до 10 часов вечера, пока не уничтожил всех»[2727].

О распространенности смертоносной фальсификации дел открыто заявил Дзержинскому и коллегам в феврале 1920 года делегат Всероссийской конференции ВЧК Аркин: «…если просмотреть наши дела, то мы все пошли бы под суд, потому что в них не доказано[,] что такой-то преступник белогвардеец, а есть только постановление о расстреле»[2728]. В начале марта военный следователь Реввоентрибунала 5‐й армии писал из Красноярска члену РВС-5 Б. П. Позерну, что нередко единственным документом следственного дела является какой-нибудь неграмотный донос, а обвинитель либо выбыл, либо не оставил адреса. Чекистами арестовано немало явных контрреволюционеров и идейных солдат-добровольцев, но большинство дел против них отличается «ничтожным обвинительным материалом», что приводит к небольшим срокам заключения. При этом следователь уверял, что подпольные белые организации не только продолжают существование, но растут «и подготовляются опять же к новому восстанию»[2729].

Следуя этой логике, губернские и уездные ЧК, транспортные ЧК и особые отделы наращивали свои карательные усилия по всей Сибири, фабрикуя заговоры, обычно небольшие, но целыми сотнями. Из-за нехватки квалифицированных чекистов партизанам поручалось руководство многими уездными органами ВЧК (губернский уровень был доступен для них только на Дальнем Востоке); из бывших повстанцев формировался и костяк отделений транспортных ЧК.

Усилий сексотов и анонимных доносчиков не хватало, поэтому во всех чекистских структурах снизу доверху процветало пыточное следствие. Летом 1920 года сотрудники Алтайской губЧК избивали арестованных нагайками и шомполами до потери сознания[2730]. Один из офицеров вспоминал: «…в Верхнеудинской Чека… тоска и страх были – от мордобоя до мордобоя… <…> Приведут на допрос да в морду, аж с ног валишься… поднимешься, а тебя с другого борту, да еще, да еще, да еще…»[2731] Дальбюро ЦК РКП(б) 9 июня 1921 года на заседании с участием лидеров Верхнеудинска констатировало массовые избиения в тюрьме Прибайкальского облотдела ГПО: «Осмотрена [Верхнеудинская] тюрьма. Видели избитых, не смотря на наше посещение после 2‐х недель… сохранились еще следы плетевых резаных ран. <…> Действительно положение в ГПО ужасное, кошмарное. В тюрьмах большинство крестьяне и рабочие»[2732].