Уже тогда же, в 1920 году, массовый бандитизм местных властей становился предметом рассмотрения чекистского, военного и партийного руководства ряда губерний. Чекисты забеспокоились первыми, поскольку произвол сельских партийцев, самые активные из которых имели партизанское прошлое, был главным раздражителем для населения. Председатель Бийской уездЧК в июне доносил о том, что «…партийная работа как в городе, а также и в уезде совершенно не ведется, да и вестись она не может, т[ак] к[ак] таковую вести некому… Комячейки… занимаются арестами, обысками, реквизицией, конфискацией, сменой ответственных работников и всевозможными другими действиями… вызывают со стороны крестьян ропот и неудовольствие, чем и пользуется кулачье»[2748].

Начальник Особого отдела 5‐й армии примерно в июле того же года сообщал в Президиум ВЧК, что в Алтайской, Енисейской и Семипалатинской губерниях «много повредили делу… коммунисты из красных партизан, которые, войдя в партию, действовали по-партизански, пересаливали… особенно в области религиозных отношений, создавая совершенно излишнее озлобление крестьян именно против коммунистов, а не против Советской власти». Этот видный чекист подчеркивал: «…весь корень того зла, которое выражается в брожениях и восстаниях местных крестьян, заключается в неумении подойти к ним, в действовании „с плеча“, пересаливании, а также и в прямых незаконных и в корне неправильных действиях, выражающихся… в грубых окриках, топании ногами и т. п., в злоупотреблении властью…»[2749] Заведующий отделом управления Сибревкома в конце 1920 года прямо утверждал: «В основе каждого крестьянского восстания лежит именно бездействие, неумелость или преступное поведение уездных и волостных органов власти. К сожалению, нами до сих пор ничего не сделано для изучения конкретных условий, породивших восстание именно в такой-то волости, а не рядом, где живут такие же кулаки, с[е]редняки и бедняки. …Наши главные усилия должны быть направлены в сторону чистки, укрепления и улучшения наших аппаратов»[2750].

Партийно-советские органы стали реагировать на преступления низовых коммунистов с большим опозданием. В октябре 1920 года отдел управления Семипалатинского губисполкома отмечал, что население жалуется на произвол комячеек, дискредитирующих партию и советскую власть. Член Ачинского укома РКП(б) Я. П. Зоссе, выступая 24 декабря на заседании Енисейского губкома, заявил, что местные комячейки «в большинстве своем подрывают престиж и партии, и власти»[2751]. Выразительный и точный портрет сельской власти дали в том же месяце руководители Иркутской губЧК: комячейки в большинстве – это «уродливые явления», возбуждавшие ненависть крестьян наличием «в своем составе крайне неустойчивых в моральном отношении лиц, подчас с уголовным прошлым». В целом же они представляли собой «привилегированную группу лиц, связанных между собою различными шкурными интересами…»[2752].