⁸ Ср. прим. к с. 84 Д.

⁹ У Бахтина есть примечательная заметка «Имя и прозвище», написанная в 40-е годы (см. публикацию: Бахтин М. М. Дополнения и изменения к «Рабле» // Вопросы философии, 1992, № 1. С. 146–148). В ней, в частности, говорится: «Собственное имя (…) является наиболее глубоким и существенным выражением (…) прославляющих, хвалебных, чисто благословляющих (…) начал языка. (…) Его сущность – благословение и хвала. (…) Имя по сущности своей глубоко положительно. (…) (Особая сторона имени – это «я» в чужих устах, я для другого в положительном аспекте)». Следует подчеркнуть «архитектонический» момент бахтинской концепции имени: мое имя обладает смыслом только в устах другого, и именно поэтому с ним связана утверждающая, оправдывающая окраска. В иных диалогических концепциях имя собственное также трактуется как элемент речи, а не языка. Так, согласно Ф. Розенцвейгу, имя эквивалентно воззванию (Anruf): «Будь самим собой!» И это означает, что я, именуемый, как раз в то мгновение могу начаться – начаться, вступив в разговор (Casper В. Das dialogische Denken. S. 142). Имя в диалогической философии – это не моя сущность, но призыв, оклик в устах другого. Очевидно, здесь налицо принципиальная противоположность онтологическим – «имяславческим» теориям имени. Ср., напр.: «Именем выражается тип личности, онтологическая форма ее, которая определяет далее ее духовное и душевное строение»; имя – «последняя выразимость в слове начала личного (как число – безличного), нежнейшая, а потому наиболее адекватная плоть личности» (Священник Павел Флоренский. Имена. М., 1993. С. 70–71).

¹⁰ Эстетическому видению «тела» и «души» человека посвящен трактат АГ, в котором Бахтин уже подступает к проблеме видения «духа» (глава «Смысловое целое героя»). О том, что предметом изображения Достоевского была именно область духа, много писал Бердяев. Ср., напр.: «Достоевский был не только великий художник, он был также великий мыслитель и великий духовидец»; «Достоевский – пневматолог, его "психология" всегда углубляется до жизни духа, а не души» (Бердяев Н. Миросозерцание Достоевского. С. 108, 218 соотв.). В слово «дух», однако, Бердяев и Бахтин вкладывают не одинаковый смысл. Если для Бердяева область духа соответствует метафизическому плану бытия (конкретно, по Бердяеву, в связи с проблематикой Достоевского о сфере духа можно говорить, когда речь идет о борьбе «Бога и дьявола»), то принципиальный антиметафизик Бахтин с «духом» отождествляет диалогизованное «слово» человека (близкие интуиции обнаруживаются у всех представите лей диалогической философии).