⁸⁹ Аналогом «мыслящего сознания» (существующего в диалоге) в категориальной системе Бахтина является «дух» («последняя смысловая позиция личности»). Ср. ПКД. С. 449.

Примечания к труду «Проблемы творчества Достоевского»

Примечания к труду «Проблемы творчества Достоевского»

Предлагая читателю рассматривать первую редакцию (1929) книги о Достоевском Бахтина в качестве предварительного варианта – как бы чернового наброска к «Проблемам поэтики Достоевского» (1963) (именно таковым она видится в контексте всего завершенного пути мыслителя), мы руководствуемся тем соображением, что только во второй редакции философия диалога Бахтина достигает в своем становлении раскрытия всех скрытых в ней возможностей. Бахтин екая философская идея прошла через три стадии: 1) преддиалогическая стадия философии поступка; 2) стадия философии диалога; 3) ступень учения о карнавале как бытии-событии дионисийской природы. Представление о карнавализованном диалоге, которое восполняет диалогическую концепцию труда 1929 г., демонстрирует неизбежность – вместе логическую и психологическую – трансформации секулярного диалога в оргийный карнавал. Тем самым четвертая глава второй редакции («Жанровые и сюжет-но-композиционные особенности произведений Достоевского»), в которой предпринята кардинальная переработка соответствующей главы раннего варианта книги («Функции авантюрного сюжета в произведениях Достоевского»), выступает в качестве необходимого соединительного звена между второй и третьей ступенями становящейся бахтинской философской идеи.

Какова же философия, в чем существо перехода от учения о полифоническом романе Достоевского в первой редакции к концепции книги 1963 г.? В первой редакции Бахтин видит творчество Достоевского в качестве продолжения – даже кульминации традиции европейского романтизма; во второй Достоевский включается Бахтиным в совершенно иную традицию «народно-смеховой культуры». Соответственно, в корне меняется четко выраженное в обеих книгах представление о человеке, – не забудем, что поздний Бахтин сознавал свои воззрения в качестве проекта «философской антропологии» («Из записей 1970–1971 годов»). «Романтический человек» – интеллектуал, идеолог с высочайшей степенью самосознания, устремленный ко всему «прекрасному и высокому», в диалогической философии Бахтина уступает место «человеку над бездной», субъекту с раскованным бессознательным, не только презирающему нормы поведения, но подвергающему переоценке нравственные императивы. Диалог между подобными субъектами чреват скандалами и истериками, откровенностью, которая порождает разрывы, всевозможными «сценами на пороге» и прочими «роковыми» ситуациями. Выше мы уже отмечали, что, карнавализуя таким образом во второй редакции «высокий» – «идейный» (т. е. все-таки по преимуществу интеллектуальный) диалог первой редакции книги о Достоевском, Бахтин обращается тем самым к осмыслению – конципированию так называемой достоевщины, как в недоброжелательной критике называли несколько надрывный пафос великого писателя. Вместе с тем мысль Бахтина-философа осуществляет фундаментально важный, собственно антропологический сдвиг.