8 Модифицируя первую редакцию своей книги, Бахтин исключает из обновленного варианта разбор внутреннего диалога Раскольникова.
9 Нижеследующую концовку III главы, посвященную опять-таки
10 В заключительных страницах первой редакции, содержащих уточнение Бахтиным его термина «идея» (не совпадающего с категорией Платона) и размышление об «общине в миру» – они не вошли во вторую редакцию, – можно расслышать отголосок воззрений Серебряного века. У Бахтина они фундаментально переосмыслены и включены в контекст его философии диалога.
Примечания к статье «К переработке книги о Достоевском»
Примечания к статье «К переработке книги о Достоевском»
Серия фрагментов ПКД была написана в 1961 году в связи с подготовкой Бахтиным к печати второй редакции своей книги о Достоевском. Впервые эти заметки были опубликованы в сборнике «Контекст-1976» (М., 1977. С. 296–316: «План доработки книги "Проблемы поэтики Достоевского"»). Заголовок ПКД взят составителями книги ЭСТ при перепечатке заметок (ЭСТ. С. 308–327). К публикуемой подборке примыкают фрагменты, написанные в то же время (см.: Бахтин М. М. "К переработке книги о Достоевском. II" //
В ПКД конспективно изложена бахтинская концепция полифонического романа Достоевского и, в неразрывности с ней – основные представления диалогической онтологии. В данных черновых фрагментах Бахтин намечает направления своей будущей работы над новой редакцией книги. Прежде всего, вопрос для него стоял о существенном изменении самой концепции диалога – о введении понятия «карнавализованного» диалога, отсутствовавшего в книге 1929 года. В четвертую, фактически новую главу книги Бахтин вводил обширный материал, связанный с карнавальной традицией, которая была изучена им в 30–40-е годы в связи с работой над книгой о Рабле и размышлениями об истоках жанра романа. Новое издание книги о Достоевском, по замыслу Бахтина, отраженному в ПКД, призвано обосновать принадлежность творчества Достоевского линии «карнавализованной» литературы, уходящей в древность. Затем, именно в ПКД впервые был обоснован термин «металингвистика» (введенный в Д и не разработанный в первой редакции) и заложены основы «металингвистического» метода исследования художественной прозы. При таком анализе язык – «слово» произведения – изучается в принадлежности его конкретных элементов тем или иным субъектам высказываний; за языковым планом обнаруживается сфера «диалогического» («социального») общения личностей, а также социальных общностей. – Наконец, в ПКД поставлена задача разработки проблемы новой активной авторской позиции в полифоническом романе. Специально проработаны такие аспекты содержания книги о Достоевском, как «архитектоническая» природа смерти вместе с ее изображением (Достоевским в сравнении с Л. Толстым) и показ исповедального слова. Стоит отметить, что ряд идей ПКД в Д развит не был. В зародыше остались темы «Достоевский и сентиментализм», «катастрофа у Достоевского», равно как сопоставление диалога у Достоевского с диалогом у западных романистов. Некоторые свои устойчивые представления (об «изображении» Достоевским «духа» героя, о принципах «диалогической» этики – использовании «избытка видения» «другого») Бахтину именно в ПКД удалось выразить с особым блеском (см. с. 449–450, 460).