Варинька смотрит на меня просветленным взглядом и забавляется. Ей доставляет удовольствие вот так вот издеваться и оскорблять.
– Бог забыл обо мне, – ухмыляется она.
– Бог? Окей. Но ведь ты с ним тоже не на короткой ноге… Вот теперь я тебя прекрасно понимаю. Кому вообще охота жить до восьмидесяти восьми? – бормочу я в ее ящеровидное лицо, в какой-то мере вымещая обиду за то, что она назвала меня уродливым ребенком.
– Восьмидесятисемилетним, – отвечает она чистым и ясным голосом.
Некоторое время мы сидим в тишине. На прикроватном столике лежит ее старая книга об Анне Карениной. Я беру ее в руки, листаю страницы на непонятном языке, провожу пальцем по кириллическим буквам с завитушками.
– Ты все время читаешь ее? – спрашиваю я.
Она не отвечает.
Старая пожелтевшая фотокарточка выпадает из книги на пол. Я поднимаю ее и вижу на ней совсем еще юную Вариньку с черными как смоль волосами. Она стоит рядом с парнем перед цирковым шатром.
Карточке, должно быть, более семидесяти лет.
– Это Вадим? – интересуюсь я.
– М-м.
У обоих серьезный вид, они похожи друг на друга. И на фото кажется, что они одного роста, хотя он и был на четырнадцать сантиметров ниже.
– Как же это все-таки произошло на самом деле? Ты была там, когда Вадим прыгнул?
Я опасаюсь Варинькиной реакции. Даже Ольга никогда не осмеливалась задавать ей именно этот вопрос. Но мне
– Да, я там была.
Возникает долгая пауза.
– Он тот номер делал сотни раз, – наконец продолжает Варинька. – Публика глаз от него отвести не могла. Да и я тоже. Он делал сальто-мортале с батута, чего никто не мог повторить после него. И какой у него был элегантный прыжок.
Коронный номер состоял в том, что Вадим, прыгнув с батута, совершал в воздухе двойное сальто-мортале, приземлялся на спину бегемоту и, пройдясь по ней под смех и детей, и взрослых, делал еще одно сальто-мортале и заканчивал номер, впечатавшись обеими ногами в ковер манежа, после чего кланялся под бурные аплодисменты.