– Ему идет, – шепчет ошеломленная Ольга.
– В тесноте да не в обиде, – улыбается Грета и снимает у входа свои огромные кожаные сандалии, чтобы не запачкать настоящие персидские ковры Председателя.
Он весь день помогал моей матери готовить угощение и как раз вытащил из духовки пару жирных уток, запеченных до золотистой корочки. Варинька сидит рядом на высоком кухонном стуле и курит сигарку, а Клодель лежит у ее ног.
Мы носимся из кухни в гостиную с картошкой и соусами, а Варинька – из реальности в забытье и обратно.
–
Временами кажется, будто она и в самом деле не понимает, что за люди снуют вокруг нее.
В гостиной Грета зажигает рождественские свечи, а Йохан открывает бутылки. Вибеке собрала салфетки с тарелок и сделала из них замечательные бумажные шляпки. Мать моя явно сдерживается, чтобы не сорваться на ней.
– Ну что ж, осталось только уточек разделать, – говорит Председатель и исчезает в длинном коридоре, ведущем на кухню.
Мы уже облизываемся, предвкушая, как нежная утиная корочка усладит наши вкусовые рецепторы.
– Ольга, Карл, вы не поможете Вариньке пройти к столу? – спрашивает моя мать. Они не успевают ответить, как из кухни доносится дикий рев.
– Какого черта! – вопит Председатель. Ольга с Карлом бросаются на кухню.
–
– Черт, черт!
Теперь мы все устремляемся на кухню. Там сидит Варинька, раскачивающаяся на кухонном стуле, изо рта ее вместе со слюной стекают струйки утиного жира. Лицо ее расплывается в блаженной улыбке, а Клодель слизывает падающие на пол желтые капельки.
Председатель белеет лицом.
–
Она съела самые нежные кусочки обеих уток. На серебряных блюдах остались лишь два мертвенно-бледных трупика, словно