И тут же меня начинает мучить совесть.

– Ганнибал! Вадим!

– Как думаешь, нам придется ее убить? – спрашивает Карл, выходя на улицу. На парковке нам встречается одна из медсестер. Она улыбается:

– Вы видели, как мы крышу отремонтировали? Строителям, конечно, пришлось молотками постучать – такое дело не сразу делается. Зато как здорово, что у нас теперь есть терраса на крыше, верно?

Отводится ли нам перед смертью десяток секунд на flashback[179]? Чтобы вспомнить, как прожита жизнь? Какие слова мы прошепчем напоследок перед уходом? Самый чувствительный из всех рисующих водяных крыс колорист, ползавший вдоль панелей в копенгагенской «Лавке художника», перед тем как улететь отсюда, успел благословить своих товарищей по ремеслу. А старый отец Лили улыбнулся жене, с которой прожил сорок лет, и прошептал: «Ты была изумительна!»

Тетка Йохана по отцовской линии испытующе посмотрела на племянника и, собрав оставшиеся силы, заявила: «Чубчик! Йохан, у тебя должен быть чубчик!»

Последними словами Вариньки должны стать вот эти: «Шли в жопу этого засранца!» Все остальное было бы странно. Она просто обязана, не сдаваясь до последнего, умереть у плиты, где варится суп из пойманного в парке лебедя. Пути Господни, впрочем, неисповедимы.

По дороге домой из реабилитационного центра мы с Карлом заходим в бассейн. У пятиметровой вышки малыш видит карлика. Мужчина стоит на бортике и вытирается, а Карл не может оторвать от него взгляда.

– Таким вот я уродился, – говорит мужчина дружелюбным тоном. – Потому что я лилипут.

Я близка к тому, чтобы вляпаться в ситуацию вертикального вызова благодаря своему вечному стремлению сглаживать острые углы в отношениях между людьми или, как сейчас, изображать, что человек выше ростом, чем на самом деле. Карл долго взирает на мужчину: он унаследовал от Вариньки пеликаний взгляд.

– Я не верю карликам, – наконец говорит он и разворачивается на каблуках, чтобы уйти.

Я отправляюсь к Йетте, мастеру, у которой обычно стригусь. Ожидая своей очереди, узнаю, что накануне двадцатисемилетия тюремного заключения освободили Манделу. А еще что запустили космический телескоп Хаббл, который уже сделал первые фотографии удаленных галактик. Может, где-нибудь на них проглянет Филиппа?

Во всяком случае, нынче доказано то, что Эдвин Хаббл и старшая моя сестра давно знали: галактики не статичны, наоборот, они с быстротой молнии отдаляются друг от друга. И речь теперь идет о том, чтобы нам хотя бы здесь, на Земле, держаться вместе.