– Кто такой Роджер?
– Мой… Мы вместе живем. Уже два года. Работает на деревообрабатывающем заводе в Равенеле. – Она протянула Кристи-Линн стакан чая. – Он… надежный.
Кристи-Линн подняла брови. Два года. И с работой. На ее памяти такое было впервые, так что, возможно, по стандартам ее матери он действительно надежный. Но Кристи-Линн предпочла не озвучивать свои мысли.
Шарлен серьезно посмотрела на нее.
– Зачем ты приехала, Кристи-Линн? Спустя столько лет?
– Ты моя мать, – холодно ответила Кристи-Линн.
Шарлен фыркнула и пошла в гостиную, к недокуренной сигарете в пепельнице. Нашла в кармане зажигалку и прикурила сморщенный окурок.
– Я всегда была твоей матерью, – сказала Шарлен, выдыхая дым в потолок. – Но ты никогда не приезжала.
В ее словах не было осуждения, лишь тревожное любопытство. Кристи-Линн наконец позволила себе внимательнее рассмотреть мать. На ней были шлепанцы и мягкое хлопковое платье, из-за отсутствия верхней пуговицы была видна тонкая, как лезвие, ключица. Некогда темные волосы выцвели и начали седеть, а кожа покрылась глубокими морщинами. Но по-настоящему историю Шарлен Паркер выдавали глаза. В них словно погас свет – удивительный ярко-зеленый цвет потускнел и превратился в серый. Кристи-Линн подсчитала: сейчас матери около пятидесяти двух. Выглядит она гораздо старше своего возраста. А ведь когда-то была сногсшибательной красоткой. Миллион лет назад.
– Я знаю, мама, прошло много времени.
– Двадцать лет.
Кристи-Линн опустила взгляд.
– Да.
– Так почему сейчас?
– Я пыталась тебя забыть.
Слова вырвались непроизвольно, и Кристи-Линн тотчас пожалела о сказанном. Она увидела, как они попали в цель, увидела короткую вспышку боли в тусклых серых глазах, брошенный в сторону взгляд, когда ее мать садилась в линялое бархатное кресло.
– Ну, я сама задала вопрос.
Кристи-Линн опустилась на край дивана с чаем в руке.