В ее глазах стояли слезы. Шарлен моргнула, и они полились по щекам, оставляя на помятом лице сияющие следы. Кристи-Линн молчала. Несмотря на всю безответственность, пренебрежение и стыд, ей было тяжело видеть мать в таком состоянии.

– Тебе нужны деньги? – тихо спросила Кристи-Линн. – Или… что-нибудь?

Шарлен выдавила подобие улыбки.

– Нет, детка, впрочем, я бы все равно ничего от тебя не приняла. Дела идут неважно, и здесь не дворец, но мы справляемся. А ты… – Шарлен потянулась к сигаретам, но нашла лишь пустую пачку. – Знаю, после аварии прошло немного времени, но ты… счастлива?

– У меня теперь книжный магазин. Есть чем заняться. И еще я редактирую книги.

Шарлен нахмурилась.

– Работа и счастье – разные вещи. Я имею в виду, есть ли у тебя в жизни кто-нибудь, кто делает тебя счастливой?

Кристи-Линн неловко заерзала. Ее смутил внезапный вопрос матери о счастье.

– Ты читала газеты, – угрюмо ответила Кристи-Линн. – Я не создана для счастья. Так что работы вполне достаточно. И я предпочитаю одиночество. Меньше… сложностей.

Здоровый уголок рта Шарлен опустился.

– Ты никогда не умела лгать.

– Я не лгу. И я приехала сюда не ради лекции о счастье.

– Да, – спокойно отозвалась Шарлен. – Я понимаю. Ты сказала все, что хотела, или есть что-то еще?

Кристи-Линн опять невольно опустила взгляд на запястье. Да, есть еще. Много чего еще. Но нет ни малейшего смысла бередить прошлое. Она уже сделала и увидела все, что нужно.

– Я все сказала.

Шарлен резко встала и направилась к двери.

– Тогда тебе пора.

Кристи-Линн уставилась на мать, изумленная столь резким прощанием.

– Так будет лучше для нас обеих, – с мимолетной улыбкой объяснила Шарлен. – Скоро вернется Роджер. По воскресеньям он работает до обеда, и я не хочу объяснять твое появление. Он знает все остальное, но я не смогла признаться, какой ужасной была матерью. В своей жизни я совершила много постыдного, но ничто не сравнится с тем, как я напортачила с тобой.