Однако заметьте, как глубоко прокопали этот текст, пока не почувствовали это. Много чего вам удалось сократить по всяким другим причинам. (Каковы те причины были у вас? Что в прозе вас царапает? Что восторгает и вдохновляет сберечь?)

Такое вот радикальное сокращение – ключ к собственному голосу. Есть, скажем так, две фазы письма (хотя они нередко превращаются одна в другую): сочинение и редактирование. Мы склонны связывать голос с первой («Я только что выдал первый черновик своим истинным голосом, спел мое спонтанное видение!»). Но по моему опыту, голос на самом деле создается на второй стадии – когда мы редактируем, а особенно когда режем. Большинство из нас склонно на первом черновике петь чересчур долго – и довольно похоже на то, как поют всякие другие писатели.

Есть два способа создать неповторимый голос: явить сразу или обнаружить сокращением. И тот, и другой подход, примененные по нашему вкусу, делают нашу прозу «похожей на нас». (И, конечно, работая за письменным столом, мы переключаемся с одного на другое, иногда посекундно.)

В сжатии есть нечто, оттачивающее разум. Наш первый заход в сочинительстве нередко рыхл, это разведка. «Вечно я нервничал, еще в пору учебы в колледже, когда, устав после ночной вечеринки накануне, заявлялся в класс, усаживался на свое привычное место у окна и смотрел, как профессор Вейдер стоит у доски, выполняет всевозможные доказательства, или расчеты, или просто читает лекцию, черный шлем закрывает лицо, световой меч висит на поясе, время от времени сыпля яркими красными искрами на бортик, куда клали мелки». Ну, для начала так. Сократите до: «Я нервничал, наблюдая за профессором Вейдером у доски, лицо скрыто шлемом, световой меч время от времени осыпает искрами бортик с мелками», – и получится ловчее исходного и рассудительнее. Писатель просеял начальные разведывательные данные и высветил в них то, что счел важнейшим.

Если вырезать посредственный фрагмент таким вот манером, у вас в тексте останется на одну посредственность меньше. Уже польза. (Если у вас застряла еда между зубами и вы ее выковыряли – уже стали чуточку привлекательнее.) Но вдобавок вы расчистили место для чего-то поинтереснее (тут речь только о писательстве). Зачастую сокращение так влияет на ритм фразы, что вам захочется завершить ее иначе, а это, в свою очередь, введет в рассказ нечто новое. Если отредактировать фразу «Сэм был эдаким бестолковым здоровяком, я знавал его…» до «Сэм, здоровяк и бестолочь…» – ну, уже лучше. Не совсем отстой. И если еще раз взяться за этот кусок фразы в этом более тугом сокращенном варианте, мы видим (и слышим), с чем предстоит работать. Попробуйте так: прочитайте этот кусок фразы вслух и прикиньте, не идут ли на ум какие-нибудь слова, которыми можно эту фразу завершить. Здесь вы чтите ритм; некая часть вашего мозга знает, что́ желает услышать, и предложит нечто, основанное не целиком на смысле, а отчасти на звуке.