Мы завершили предыдущий раздел, договорившись свести свои ожидания от художественной прозы к следующему: чтение художественной прозы на недолгое время меняет состояние нашего ума.

Но, возможно, это все-таки чересчур скромно. В конце концов, мы все видели, как чтение меняет ум по-особенному, стоит нам сделать шаг в сторону из своего (ограниченного) сознания в чье-то другое (или два, или три).

Итак, можем мы спросить, как же мы меняемся на то недолгое время?

(Прежде чем я дам свой ответ, давайте повторимся, что необходимости в этом моем ответе вообще-то нет. Мы знаем, как поменялось у нас состояние ума, когда мы прочли этих русских, потому что это мы их прочли. И мы знаем, если нам повезло получить другой прекрасный читательский опыт, как и что он с нами сделал.)

Но я все же попробую.

Мне напомнили, что мой ум – не единственный.

Я чувствую, что крепче уверен в своей способности воображать опыт других людей и принимать его как состоятельный.

Я сознаю, что существую в неразрывных связях с другими людьми: что есть в них, есть и во мне, и наоборот.

Мои языковые способности напитываются энергией. Моя внутренняя речь (язык, на котором я мыслю) обогащается, делается точнее и искуснее.

Я ловлю себя на том, что люблю мир сильнее, обращаю на него больше любящего внимания (и это связано с освеженной энергичностью моего языка).

Я острее чувствую, до чего мне повезло быть здесь и что однажды меня не станет.

Я отчетливее осознаю многое в этом мире, и мне он интересен.

Все это очень неплохо.

По сути, прежде чем прочесть какую-нибудь историю, я нахожусь в состоянии знания, некой уверенности. Моя жизнь привела меня к некой точке, и я в ней с удобством размещаюсь. И тут возникает история, и я оказываюсь слегка не в своей тарелке – в хорошем смысле слова. Чуть меньше во мне уверенности в собственных взглядах – и мне напомнили, что моя машинка по производству мировоззрений всегда дает кое-какую осечку: она ограниченна, слишком легко удовлетворяется достигнутым, у нее слишком мало данных.

И завидно оно, это новое состояние, пусть и продержится всего несколько минут.

Когда кто-то подрезает вас на дороге, не всегда ли вам известно, за какую политическую партию этот человек (за враждебную вам)? Но на самом-то деле вам неизвестно. Поживем, увидим. На что ни глянь – чтобы увидеть, придется пожить. Художественная проза помогает нам помнить: поживи да посмотри. Вот для чего это священнодействие. Неспособны мы оставаться открытыми к миру так же, как бываем, дочитав прекрасную историю, но даже мимолетно пережив эту открытость, мы вспоминаем, что это состояние существует, и в нас возникает стремление оказываться в нем почаще.