Президент России впервые публично провозгласил базисные позиции корейской политики России, направленные на межкорейское урегулирование в условиях мира и стабильности. В речи В. В. Путина в Национальном собрании РК 28 февраля 2001 г. они сформулированы следующим образом:

“Первое. Мирный процесс и сотрудничество между Севером и Югом должны развиваться на принципах, согласованных самими корейскими руководителями, без вмешательства извне.

Второе. Все проблемы должны решаться исключительно мирным дипломатическим путем в духе Совместной декларации Юга и Севера от 15 июня 2000 г.

Третье. Мы будем приветствовать процесс создания мирного единого корейского государства, дружественного России и другим странам. Мы убеждены: надежную безопасность можно обеспечить невоенными средствами путем выработки соответствующих международно-правовых гарантий.

Четвертое. Снижение напряженности невозможно при распространении оружия массового уничтожения в мире вообще, в регионе в частности и на Корейском полуострове тем более. Россия готова внести свою лепту в этот процесс. Мы будем поддерживать безъядерный статус Корейского полуострова. В этом контексте обращу внимание на продвижение наших глобальных инициатив по ракетному нераспространению. Призываю Республику Корея активно участвовать в этих начинаниях.

Пятое. Россия заинтересована в осуществлении с участием стран Северо-Восточной Азии, в том числе двух Корей, проектов, направленных на экономическое развитие региона. Это такие проекты, как организация перевозок по Транскорейской железной дороге и Транссибу, совместная модернизация энергетики на Корейском полуострове. Это выгодно всем. Проигравших в этой работе не будет. Именно такие совместные дела закладывают прочный экономический фундамент стабильности в регионе в целом”[308].

В диалоге стран на одно из первых мест вышла тематика поддержания стратегической стабильности, в чем весьма была заинтересована Южная Корея, в первую очередь по соображениям, связанным с развитием межкорейского диалога. В РК довольно громко звучали голоса противников разворачивания США системы ПРО и ПРО ТВД в Восточной Азии[309]: они в первую очередь опасались того, что развертывание этих систем, в том числе под предлогом “северокорейской ракетной угрозы”, спровоцирует Пхеньян на возврат к конфронтации, а в перспективе может способствовать милитаризации Китая, появлению новых разграничительных линий в регионе. За этими настроениями с настороженностью следили США, пытающиеся не допустить “официализации” такой позиции.