В этих условиях появление в Совместном заявлении пассажа о согласии в том, что “Договор по ПРО 1972 г. является краеугольным камнем стратегической стабильности, фундаментом международных усилий по ядерному разоружению и нераспространению”, а потому он должен “сохраняться и укрепляться”[310], немедленно вызвало гнев в США. В “Нью-Йорк Таймс” посчитали, что таким образом “Южная Корея взяла сторону России в споре об американской системе ПРО”[311], а “Уолл-стрит джорнэл” назвала такую позицию правительства РК “оплошностью” и “ошибкой Ким Дэ-чжуна”, который, мол, “выступил против США”[312]. На деле же Южная Корея руководствуется своими национальными интересами, несмотря на военно-политический союз между двумя странами. При этом, по сообщениям корейской печати, США были заранее поставлены в известность о содержании совместного заявления (оно было окончательно согласовано за два дня до начала визита) и “не возражали” (это к вопросу о самостоятельности южнокорейской политики по отношению к России и не только)[313]. Однако на деле госсекретарь США К. Райс, как выяснилось, была “не в курсе” и устроила нагоняй своему южнокорейскому коллеге.
Важно также констатировать согласие России и РК в важности укрепления роли ООН в качестве центрального механизма международных отношений, играющего основополагающую роль в сохранении международного мира и безопасности на основе принципов верховенства права в международных отношениях и Устава ООН. Республика Корея явно не хотела бы повторения на полуострове иракского или югославского сценария, и в этом ее приоритеты полностью совпадали с российскими.
Обратила на себя внимание также договоренность двух стран принимать меры по избежанию негативных последствий глобализации. Для России ценны и готовность РК изучать вопросы, связанные с российской инициативой по энергетическому обеспечению устойчивого развития, экологическому оздоровлению планеты и нераспространению ядерного оружия, и интерес Сеула к российским предложениям о предотвращении милитаризации космоса и создании Глобальной системы контроля за нераспространением ракет и ракетных технологий.
И все же главный долгосрочный эффект саммита, по нашему убеждению, лежит в менее сенсационных, но более важных договоренностях экономического характера.
Главный для России и государств Корейского полуострова проект – “продление” Транссиба на юг Корейского полуострова, что, по словам В. В. Путина, “приведет к мировому коммуникационному прорыву”[314]. По словам Ким Дэ-чжуна, “недалек тот день, когда поезд из Пусана с мечтой о мире и процветании в XXI в. примчится прямо в Москву”[315]. В дни переговоров на высшем уровне и предшествующих им встреч правительственных делегаций прошла презентация Транссиба и проекта соединения Транскорейской железной дороги, была достигнута договоренность об обсуждении конкретных параметров проекта в рамках вновь созданного комитета по транспортному сотрудничеству. Российская сторона подтвердила готовность к финансовому участию в модернизации “восточного” маршрута соединения ТКЖД с Транссибом (Сеул – Кэсон – Вонсан – Хасан на российско-северокорейской границе). Вместе с тем осторожные южнокорейцы пока намерены в первоочередном порядке восстанавливать более короткую “западную” линию на Китай (также с последующим выходом на Транссиб), хотя не возражают и против параллельных работ на “восточном” маршруте.