Прошения, пословицы и деревенские истории, записанные священнослужителями и этнографами, как источники для проведения исторического анализа имеют свои преимущества и недостатки1163. В частности, использование петиций, направленных в государственные учреждения, в том числе судебные, вызывает много критики, поскольку правдивость доводов, приведенных в этих документах, зачастую вызывает сомнение1164. Такие замечания, безусловно, справедливы. Прошения едва ли являются подтверждением того, что мусульманские общины рассматривали государство как блюстителя их веры. Скорее, эти документы показывают, что новые суды и другие государственные институты использовались как возможные пути для достижения желаемого результата. Здесь я расхожусь с Александром Моррисоном, который настаивает на том, что такие источники не содержат никаких доказательств того, что люди рассматривали государство в качестве арбитра1165. На мой взгляд, и петиции, и иски свидетельствуют об осведомленности о существующих правовых возможностях и стремлении изучить и использовать их. Вероятно, к официальным процедурам не было ни доверия, ни особого уважения, но это не главное. Люди все равно использовали и (частично) приспосабливали их для решения своих задач. И поскольку одна из ключевых функций судов — определять, интерпретировать и разрешать повседневные проблемы на языке господствующей в обществе группы, этот правовой опыт не мог не затронуть участников и наблюдателей судебных процессов1166.

В этой книге сделана попытка предложить наиболее подходящий набор источников для обсуждения пореформенной судебной системы на двух промежуточных территориях Российской империи. Благодаря акценту на правовой реформе и ее имплементации, с одной стороны, и на регулировании территориального и культурного разнообразия империи, с другой, в книге предложен новый взгляд на взаимодействие государства и общества. Включение имперской составляющей в анализ российской правовой системы позволило лучше понять причины правовых изменений, а также их значение и пределы. В итоге история неравномерного и неполного развития правовой унификации и взаимодействия правовых культур — это одновременно и история различных концепций и программ имперской рационализации и экспансии. Региональный фокус помог изучить реализацию реформы на практике, возникавшие со временем трудности и усовершенствования, а также восприятие реформы на местах.

В то же время добавление правового аспекта к обсуждению имперской власти сделало более ощутимой ее неоднозначность: постоянное стремление юристов к большей инклюзивности и справедливости в сочетании с продолжающейся дискриминацией, сопротивлением со стороны местной администрации и нехваткой ресурсов. Кроме того, здесь проявились пространственные и временные различия. В целом инклюзивный подход, применявшийся в Крыму и Казани, а также на других промежуточных территориях, контрастировал с продолжающейся сегрегацией на протяжении значительной части западной границы империи, большей части Сибири, Центральной Азии и части Кавказа.