– Ничего, что я об этом спрашиваю?

– Нет, я рада об этом поговорить.

– А ты можешь сказать, почему ты так считаешь? – спрашивает она, долго намазывая масло на хлеб.

У меня кружится голова от знакомого страха и смятения, будто это не она спрашивает, а он. Я осторожно подбираю слова.

– Он всегда старался помочь, – начинаю я и шумно вздыхаю. – Я всегда могла обратиться к нему за помощью и советом, по проекту или вообще, по чему угодно.

– Говорят, что он был слишком требователен, а иногда – груб. Ты тоже так считаешь?

– Требователен – да, но на самом деле он учил очень простым вещам. Главная вещь, которой я научилась в мастерской – это думать. Поступая, я была уверена, что уже умею это делать. Учёба дала понять, что чаще нам приятнее заниматься чем угодно, отвлекаясь от того, что действительно важно для нашей работы. И часто мы этого даже не замечаем. Учил работать. Он мотивировал сосредоточиться на своём проекте, довести его до законченного состояния, не растерять замысел в процессе работы, и сделать так, чтобы твоя идея стала понятна другим людям.

– Он говорит: «Думать нынче не принято».

– Именно. Поэтому те, кто не согласен с ним, обвиняют его, придумывают про него всякое. Но со мной он никогда не был груб.

– А как ты думаешь, те, кто обвиняет его, врут?

– Не знаю, я думаю, они просто чего-то не поняли… не поняли его Величия.

Она вздрагивает при слове «величие», но придвигается ко мне ближе и смотрит ещё пристальнее.

– Я не понимаю, – говорит она, – ты говоришь «Величие», а другие говорят, что он больной, психопат и садист.

– Они просто слишком серьёзно к себе относятся. Этому он тоже меня научил – относиться проще к своей персоне. Естественно, что некоторым, а на самом деле большинству, в процессе обучения нелегко это принять, и естественно со стороны студента проявлять некоторое сопротивление. Родион Родионович всегда относился к этому с терпением и пониманием.

– Спасибо, что ты это сказала, а то я уже думала, что схожу с ума.

– Почему?

– Потому что все вокруг его обвиняют, – её глаза распахиваются, вперяются мне в лицо.

– Они просто не знают, как ещё можно привлечь к себе внимание, – с хитрой ухмылкой проговариваю я, но умалчиваю, что он может быть богом, лишь мучая других.

В её глазах стоят слёзы благодарности. Вот оно, Величие.

– Я хочу, чтобы было слышно не только тех, кто обвиняет его, но и нас.