Только сегодня я не услышу, как ты по-особенному называешь меня.
Только сегодня я не могу удержать тебя.
Потому что, Дил, мысль о том, что я не смогу сделать ничего из этого списка
* * *
Когда я пришла в себя после всего произошедшего, оставалось только писать. Это было все, что я могла делать. Страница за страницей, пока у меня не отнималась рука. Сначала были письма: с извинениями Генри, с благодарностью – Найлу. Пэдди я написала, как горжусь им. Письма Миле и Джесс мало чем отличались друг от друга, в них я признавалась, как много они для меня значат.
И наконец – ты.
Все, что я написала, было адресовано тебе. Все началось с вала яростных слов, нацарапанных с таким нажимом, что я порвала бумагу. Ты можешь догадаться, о чем они были. Потом я начала писать, потому что мне хотелось поговорить с тобой. Спрашивала тебя: «Почему?» Писала тебе, что мне было наплевать на деньги, которые ты у меня украл, и на наркотики, я просто нестерпимо сильно хотела, чтобы мы поговорили – и мне очень жаль, мне очень, очень жаль, что мы этого не сделали. Писала о песнях, которые напоминали мне о тебе (Боб, конечно же, ну и Ник Дрейк). Я поведала тебе о прекрасной сексуальной жизни, которая была у меня до того, как ты в нее вторгся.
Еще написала о случившемся со мной во время поездки по мокрой трассе, когда я возвращалась в Или. В машине стало влажно, и я включила обогреватель. А теперь вспомни, как несколько месяцев назад, когда мы ездили забирать машину, ты вышел на светофоре и поцеловал стекло пассажирской двери. Ты оставил на нем след своих губ. И вот когда я уезжала из города, через три дня после того, как узнала, что ты умер, он снова появился. Твой поцелуй появился на окне автомобиля – конденсат вернул его к жизни. Твой призрак был рядом со мной всю дорогу домой.
И ты сдержал свое обещание. Ты вроде как вернул мне деньги. Твои родители захотели, чтобы я получила денежный приз, который ты выиграл за свой рассказ. Тот, что о человеке, который зациклился на плесени на стене своего дома. Первое место, говнюк.
Может быть, есть параллельные Мы, и наши шестнадцатилетние двойники, слоняясь по парку Примроуз-Хилл, поступили бы совсем по-другому.
Дил. Я чувствую себя полностью раздробленной. Я – паразит, кукушка, которая рассовала себя по частям в разные места: часть осталась на чердаке Фионы, часть все еще нянчится с детьми, часть зависла в Олбани. Часть застыла во времени на том корнуольском пляже, когда Генри сказал мне, что любит меня. Я в твоих объятиях на вокзале, плачу навзрыд. Я ору песни Дэвида Боуи на крыше дома Генри. Я притаилась в объятиях Рича. Я под деревом в лесу, пишу в блокнот. Я повсюду.