– Я же знаю, что ты не спишь, – сказала я, закрыв журнал и присев на краешек своей кровати. – Зили?

– Ну что? – спросила она раздраженно, вся в мыслях о Сэме. Хотя это необязательно должен был быть именно он – с тем же успехом он мог быть помолвлен, хотя я в этом сомневалось. Скорее она думала о том, что он олицетворял; о том, что в целом мог предложить ей молодой человек – замужество, детей, дом, такой как на Граус-корт, 64, то есть все то, к чему для Зили путь был закрыт.

– В другой жизни, – сказала я, выключая лампу.

– В другой жизни я могла бы быть счастлива.

Ее спокойное дыхание вскоре стало глубже – она уснула. Я подтянула одеяло к подбородку, боясь даже представить себе, что нас ждет в ближайшие дни. Наш гость будет жить в Гринвиче у своей сестры, но от памяти о нем избавиться будет сложно, как от запаха горькой травы или трупного цветка – есть такое растение в Индонезии, которое цветет раз в семь лет, источая запах смерти. Я надеялась, что Зили немного погрустит и двинется дальше.

Но я ошибалась. В начале лета 1957 года мне казалось, что я контролирую свою жизнь; я прошла половину учебного курса и строила планы на будущее. Вот только в те летние дни я практически ходила по минному полю – просто еще не знала об этом.

Сын ружья 1957

Сын ружья

1957

1

Всю первую неделю моих занятий по искусству Зили была мрачнее тучи. Каждый день, одеваясь перед выходом в колледж, я уговаривала ее пойти со мной.

– Разве тебе не хочется куда-нибудь сходить? – спросила я в самое первое утро, застегивая новое платье из «Бонуита» – кремовое трикотажное платье на пуговицах, в коричневый горошек.

– Ты могла бы поиграть на пианино в музыкальной комнате или поплавать в бассейне, – добавила я, надевая легкие туфли-лодочки, но она не потрудилась ответить. На интенсивный курс художественного мастерства я записалась в том числе для того, чтобы улизнуть от нее, но при мысли о том, что она весь день будет хандрить у себя в комнате, мне становилось не по себе. – Зили? Тебе нужно иногда выходить из дома.

– Я не хочу никуда ехать, – ответила она из кровати.

Каждый день я предлагала ей отвлечься, и каждый день она угрюмо отказывалась. Пятницу я собиралась провести в Нью-Йорке со своей группой – каждую неделю мы посещали музеи и галереи, и я снова попыталась убедить ее поехать с нами (наш профессор наверняка не стал бы возражать), но Зили сказала, что ей это неинтересно. Я уехала одна – на машине до вокзала в Рае, оттуда на поезде до Нью-Йорка. Гринвичский вокзал был ближе, но пребывание в поезде я стремилась свести к минимуму. Я вообще не любила поезда, метро и автобусы. Все эти переполненные вагоны с кучей мужчин, которые постоянно сталкиваются с тобой или прижимаются ногой к твоей ноге, когда садятся рядом. Казалось, что другие девушки их попросту игнорируют; для них это было мелкой неприятностью, ценой, которую они платили за то, что осмелились вторгнуться в мир мужчин. Но для меня в этом крылась опасность, и я очень хорошо это понимала.