Но, оказавшись в музее, в окружении таких картин, многие из нас все равно недоумевали.

– Я не понимаю, – прошептала одна из девочек.

– Здесь нечего понимать, – так же шепотом ответила ей Сьюзен. – Это просто пятно краски. – Она задумчиво крутила свою брошку со шмелем, приколотую к тугой блузке, пытаясь разобраться в том, на что же именно она смотрит.

– Это импровизация, как джаз, – сказал Нелло, все еще не отрывая взгляд от картины. – И это великолепно.

– Я не люблю джаз, – сказала Сьюзен. – Предпочитаю Бадди Холли.

– Бадди кто?

– Неважно.

Сьюзен и другие девочки воспользовались тем, что Нелло погрузился в картину, и разошлись по другим залам, а я осталась с ним, рассматривая «Горы и море». Нелло сидел, вытянув вперед свои длинные ноги в потертых кожаных мокасинах и скрестив голени, из-за чего пройти перед ним было практически невозможно. Он словно хотел, чтобы картина принадлежала ему одному.

Мне не казалось, что это рисунок пальцами, но разглядеть в «Горах и море» пейзаж я никак не могла. На бежевом фоне были изображены казавшиеся беспорядочными нежно-розовые, голубые и светло-зеленые пятна. Это были приятные цвета, даже успокаивающие, но композиция выглядела так, будто перед нами – случайность, а не цельное художественное произведение.

Нелло взглянул на меня:

– Что ты чувствуешь, когда смотришь на эту картину?

– Растерянность, – слишком быстро ответила я и тут же пожалела о своей поспешности.

– Не пытайся разгадать ее. Это не загадка, – сказал он. – Пройдись вокруг, найди работу, которая тебе нравится, и посиди рядом с ней.

Я медленно пошла по залу женских работ. Единственной художницей, о которой я раньше слышала, была Мэри Кэссетт. Наш основной преподаватель, мистер Ричардсон, говорил нам, что раньше искусство производили мужичины, а женщины служили для них вдохновением. Я решила, что, наверное, поэтому так много женщин, изображенных на картинах в нашем учебнике, были обнаженными – нимфы Уотерхауса у водяных лилий, чувственные дамы Ренуара, та невероятная картина Мане с завтраком на траве, где двое полностью одетых мужчин сидят рядом с женщиной, с которой, видимо, слетело платье, – это не было похоже ни на один виденный мной пикник.

Но на этой выставке женщины были художницами, а не моделями: Ли Краснер, Элен де Кунинг, Хелен Франкенталер и другие. И они писали не то, что могло бы ожидаться от женщины, – здесь не было никаких цветочных садов, матерей с младенцами или уютных домашних сцен. В их работах не было ничего узнаваемого, лишь калейдоскоп цветов в бесконечных сочетаниях. Я вспомнила слова Нелло о том, что эти картины отражали бессознательное, и решила, что именно это вижу вокруг себя – попытки женщин выразить то, что другими способами выразить невозможно. И я не знала, как к этому относиться.