Теперь, когда мои дневники написаны, я не знаю, что с ними делать. Когда я исписала первый голубой дневник, Джейд отправилась в книжный магазин в Санта-Фе, где купила мне два почти таких же, только других оттенков: если их положить один на другой, они создают восхитительное омбре, переход от темного к светлому.

Хотя я не уверена, что именно так заканчивается моя история. Все эти шестьдесят лет каждый божий день я ищу свет – и нахожу его лишь иногда.

Днем я села в наш старенький «Субару» и поехала в Эспаньолу, несмотря на боль во всем теле. За рулем мне всегда хорошо думается. Я проголодалась, поэтому завернула к закусочной «Лотабургер» и, не выходя из машины, заказала два двойных чизбургера с зеленым перцем чили и кока-колу. Через дорогу был заброшенный участок, и я припарковалась там, чтобы не везти еду домой. Благодаря Лоле вот уже почти шестьдесят лет я не ем мяса – за исключением тех дней, когда она в отъезде. Она говорит, что отказывается есть «смерть» и не хочет видеть ее в своем доме. По ее словам, если мы будем есть смерть, мы пропитаемся ею и негативная энергия нанесет вред нашим творческим способностям. Я не то чтобы поддерживаю эту точку зрения. Но я убеждена, что Лола и Белинда, доведись им встретиться, понравились бы друг другу.

Пока я ела в машине – этот процесс вызывал у меня восторженные чувства и сопровождался стеканием говяжьего жира с моего подбородка, я снова принялась размышлять, что делать с дневниками. До того как я начала их писать, история моих сестер была похоронена так глубоко, что казалась окаменелой, как мушка в янтаре. Я могла бы носить их – Эстер, Розалинду, Каллу, Дафни, Зили – как драгоценные камни на колье. Но эти дневники так тяжелы, что на шею их не повесишь – боюсь, мне одной их даже не поднять. Нужно что-то с ними сделать.

Принявшись за второй чизбургер, я стала думать, какие у меня варианты. Я могла сжечь их, но тогда весь процесс их написания был бы не чем иным, как изгнанием бесов. Когда моя жизнь окончится, история Айрис Чэпел и ее сестер уйдет вместе со мной, и, хотя так должно было случиться изначально, теперь, когда она была у меня перед глазами, я не могла допустить, чтобы они исчезли во второй раз.

Можно разместить дневники в моем архиве в Университете Нью-Мексико, и тогда их прочитают после нашей с Лолой смерти (это будет хит!).

Или же я могу опубликовать их сейчас, и весь мир узнает, кто я на самом деле. Но я даже не уверена, что мои безумные полуночные метания по коридорам прошлого достаточно хороши для публикации – я их не перечитывала и не собираюсь. Я, конечно, не Лев Толстой северного Нью-Мексико, но я старалась. Кроме того, размышлять о публикации дневников довольно глупо, ведь я скрывалась десятилетиями, и какой смысл сейчас, когда мне восемьдесят лет, показывать свое белье миру.