По третьей проблеме существуют две основные точки зрения. До сих пор значительная часть историков, в основном либерального толка (Р. А. Медведев, Н. А. Барсуков, Р. Г. Пихоя, Ю. В. Аксютин[722]), традиционно и предельно навязчиво трактуют отставку H. С. Хрущева как результат «номенклатурного переворота» и «заговора верхов», изначально вкладывая в такую трактовку тех событий крайне негативный смысл. Их же оппоненты, стоящие на иных идейных и методологических позициях (С. Г. Кара-Мурза, Ю. В. Емельянов, А. В. Сушков[723]), совершенно справедливо утверждают, что отставка H. С. Хрущева прошла на вполне законных основаниях, в рамках тогдашних конституционных норм, партийной легальности и в строгом соответствии с уставными партийными нормами, поэтому все иные трактовки этого события носят не исторический, а сугубо эмоциональный и политический подтекст.

Что касается причин отставки H. С. Хрущева, то почти все авторы солидарны в том, что последние два-три года пребывания его на вершине власти, которые ознаменовались крупными провалами и во внешней, и во внутренней политике, и особенно реформаторский зуд в административно-управленческой сфере, приведший его к непримиримому конфликту со всей партийно-хозяйственной номенклатурой страны, поставили окончательную точку в его многолетней партийно-государственной карьере.

Анализ документов и исторических исследований позволяет нам сделать ряд собственных выводов об обстоятельствах и реальных мотивах смещения H. С. Хрущева с занимаемых им постов и ухода его в политическое небытие. Итак, хорошо известно, что с начала мая 1960 года самой влиятельной фигурой в высшем советском руководстве был второй секретарь ЦК Фрол Романович Козлов, который, по мнению А. В. Сушкова, «оставил далеко позади не только всех рядовых членов Президиума ЦК, но и самых влиятельных, составлявших ближайшее окружение главы государства». Сам Н. С. Хрущев совершенно не скрывал, что именно в Ф. Р. Козлове он видел своего преемника на посту руководителя партии и государства. Да и в западных политических кругах и тамошней прессе его уже давно именовали «кронпринцем», т. е. реальным наследником хрущевской власти. Тем более что в апреле 1962 года на сессии Верховного Совета СССР он стал членом его Президиума, что придало ему дополнительный властный статус как члену высшего органа государственной власти страны.

По мнению многих известных мемуаристов (Н. В. Новиков, Ф. М. Бурлацкий, С. Н. Хрущев[724]), неплохо знавших Ф. Р. Козлова, которое разделяют и ряд историков, в том числе А. Ф. Агарев и А. В. Сушков[725], он в лучшую сторону отличался от многих своих коллег по Президиуму и Секретариату ЦК своими деловыми качествами, рабочей хваткой, общегосударственным мышлением, умением быстро отделять зерна от плевел и дальновидностью. При этом, в отличие от ряда мемуаристов, утверждавших, что Ф. Р. Козлов везде и всегда шел в хрущевском фарватере, тот же А. В. Сушков утверждает, что это было далеко не так. Во-первых, он не разделял хрущевских игр в «демократию», а во-вторых, «видя негативные последствия скороспелых, непродуманных и часто наносивших вред» решений как в сфере экономики, так и в области внешней политики, он по возможности стал «блокировать некоторые из них, а также более активно проводить собственную политику».